– Так уж получилось, что я – сосед преподобного. Точнее, был его соседом. Когда я услышал крики в коридоре, то полюбопытствовал и, узнав, что произошло, немедленно позвонил вам, Антонио!
– И правильно сделали, Джеймс! – сказал Антонио и первым прошел в подъезд.
По широкой грязноватой лестнице мы поднялись на предпоследний этаж. Кардинал Кеннеди взмахнул рукой, приглашая за собой в квартиру. Под ногами у нас хлюпала вода. Попав в зал, я увидел несколько шкафов с книгами и множество не распакованных еще ящиков, думаю, тоже с литературой. На глаза мне попался роман Дейла Уайта «Улыбка Джоконды» – неужели эту греховную книжицу читал даже пресс-секретарь святого отца? Я мельком просмотрел лежавшую на письменном столе почту, большей частью не вскрытую покойным. Секретарь папы вчера прибыл из-за границы, поэтому явно не успел прочитать накопившиеся послания. На полках имелось великое множество глянцевых журналов, взяв кои в руки, я тотчас отбросил, как ядовитых аспидов. То были издания с фотографиями мускулистых обнаженных мужчин и юношей. Там же имелась и весьма обширная коллекция видеокассет и компакт-дисков с фильмами подобного архигреховного содержания. Меня передернуло от отвращения: конечно, я был отлично осведомлен о том, что в лоне католической (как, впрочем, и любой другой!) церкви имеются священники-содомиты, но представить себе, что один из них – секретарь самого папы, я никак не мог! Какое падение нравов!
– Фелиппе! – услышал я взволнованный голос Антонио и заспешил в ванную комнату.
Прежде всего меня поразило то, что для священника, жизнь которого полна аскезы, преподобный Мансхольт уделял повышенное внимание собственной внешности – на прозрачных полочках выстроились батареи тюбиков, флаконов и баночек. Антонио и кардинал Кеннеди замерли около большой чугунной ванны, что стояла посреди помещения. Она покоилась на ножках, выполненных в виде разинувших пасти грифонов. Приблизившись, я увидел секретаря папы Адриана VII.
Преподобный Ян Мансхольт, астеничного сложения мужчина лет пятидесяти с небольшим, с длинным узким лицом и остатками седеющих волос, замер в желтой воде. Его глаза были широко распахнуты, а рот разинут в безмолвном крике. Священник был абсолютно наг, скомканная одежда валялась на выложенном мраморными плитами полу. Мое внимание привлек тонкий багровый след, отчетливо видимый на шее мертвеца. Объяснение могло быть только одно: судя по всему, кто-то набросился на секретаря папы в тот момент, когда он разоблачился, затянул, видимо, со спины удавку, а затем положил тело в ванную и, оставив воду включенной, удалился. Последний момент меня заинтересовал особенно – убийца хотел, чтобы жертву обнаружили как можно скорее.
– Теперь ты понимаешь, отчего я исключаю версию о самоубийстве, несчастном случае и кончине от естественных причин? – спросил Антонио.
Я кивнул, продолжая осматривать тело и ванную. Чтобы справиться с секретарем папы, который не был, как я думаю, сильным человеком, все же пришлось приложить изрядные физические усилия. Убийца запихнул его в ванную, чтобы наверняка смыть с тела возможные микрочастицы, являющиеся превосходными уликами. Скверная история!
– Скверная история! – словно читая мои мысли, произнес кардинал Кеннеди. Он перекрестился и продолжил: – Ян Мансхольд, скажу честно, не был легким в общении человеком, но святому отцу он был предан, как собака. Зачем кому-то понадобилось убивать его?
– Что это? – раздалось восклицание моего брата.
Кардинал-австралиец и я повернули головы – Антонио указывал на крышку унитаза. Подойдя, я заметил нечто, напоминающее старинную монету или медальон.
Кардинал Кеннеди бесцеремонно схватил эту вещицу, рассмотрел ее и сказал:
– Изображение летящей звезды, или, я бы сказал, кометы, а над ней две латинские буквы – DD и надпись...
– Fiat voluntas tua! – мой брат присвистнул.
Кардиналы переглянулись. Они явно знали что-то, чем не хотели делиться со мной.
– Не может быть, Джеймс! – сказал Антонио, выдергивая у австралийца из руки медальон.
– Я и сам озадачен, – ответил Кеннеди. – Получается, что к смерти преподобного причастен «Перст Божий»?
– Орден давно прекратил свое существование! – заявил Антонио. – Еще в восемнадцатом веке!
– Но, по слухам, был восстановлен Пием XII незадолго до конца Второй мировой, – возразил кардинал-крепыш. – А Иоанн Павел, говорят, несколько раз в узком кругу чрезвычайно положительно отзывался о его работе.
– Ложь! – заявил, краснея, Антонио и зажал медальон в кулаке.
– Антонио, я не понимаю, о чем вы говорите, – сказал я. – Вы знаете, кому принадлежит странная вещица?