– Это не имеет ни малейшего значения, – отрезал мой брат и сменил тему: – Джеймс, вы вызвали полицию?
– Я попросил экономку сделать это после того, как вы приедете и осмотрите место преступления, – отозвался Кеннеди.
Оставив двух кардиналов беседовать, я вернулся в гостиную. Странная мысль не давала мне покоя, и я просмотрел корреспонденцию умершего секретаря покойного папы. Один из конвертов привлек мое внимание – на нем, в отличие от других, не был указан адрес преподобного, а только его имя, что означало: его бросили непосредственно в почтовый ящик Яна Мансхольта.
Конверт был открыт, и внутри него ничего не было. Я рассмотрел почерк. Он походил на женский, причем так пишут те, кто нечасто прибегает к помощи ручки. Дрожащие неровные буквы – не исключено, что тот, кто надписывал конверт, страдает близорукостью.
– Что-нибудь нашел, Фелиппе? – услышал я обращенный ко мне вопрос Антонио. Если у него имеются секреты, то и я позволю себе утаить кое-какую информацию.
– Ничего, что заинтересовало бы тебя, – не греша против истины, сказал я.
Со стороны раздались громкие голоса, и я увидел нескольких полицейских, входящих в квартиру преподобного Мансхольта. Возглавлял процессию господин лет сорока с хвостиком, метра под два ростом, с широкими плечами, не менее широкими скулами и далеко друг от друга посаженными черными глазами на квадратном лице. Субъект был в черном шелковом костюме, красном галстуке и темно-синей рубашке. Больше напоминает мафиози, чем полицейского, подумалось мне.
– Кто вы такие? – спросил мужчина грубо. – И что делаете на месте преступления?
Голос у него был низкий, прокуренный, а надменный тон не обещал ничего хорошего. Я заметил, как Антонио инстинктивно завел руку, в кулаке которой был зажат найденный в ванной медальон, за спину. Австралийский кардинал бросился на выручку и любезно ответил:
– Я – кардинал Джеймс Кеннеди, это – кардинал Антонио делла Кьянца, а тот господин – монсеньор Фелиппе Ортега.
Пользуясь тем, что гигант-полицейский отвлекся, я, имитируя приступ кашля, смял конверт, заинтересовавший меня, и незаметным жестом спрятал его в рукаве сутаны.
– Я и сам вижу, что вы попы, – буркнул грубо полицейский. – И думаете, это дает вам право крутиться на месте убийства?
– Откуда вы знаете, что произошло убийство... – начал мой брат, но его прервал голос одного из полицейских из ванной:
– Комиссар, труп здесь!
Невежа-полицейский удалился, кардинал Кеннеди, убедившись, что нас никто не подслушивает, тихо сказал:
– Я наслышан об этом полицейском, его имя комиссар Марио Барнелли. С ним лучше не связываться. Он – борец с мафией, хотя кое-кто утверждает, что, открыв крестовый поход против «Коза Ностры», он маскирует свою собственную причастность к криминальным делам.
– Вы еще здесь? – спросил неприязненно комиссар, появляясь из ванной. – Кто из вас обнаружил тело?
– Я! – отозвался кардинал Кеннеди. – Со мной было еще три...
– С вами я поговорю, а остальные могут убираться! – заявил комиссар. Последние его слова предназначались Антонио и мне.
– Да как вы смеете! – возмутился Антонио. – Вы знаете, с кем разговариваете, комиссар?
– Да хоть с самим папой римским! – откликнулся Барнелли, выуживая из кармана початую пачку жевательной резинки и запихивая одну из пластинок в рот. – И нечего стращать меня жалобами начальству, попам и прочей мутью.
Комиссар снова скрылся в ванной. Антонио, кипя от негодования, вышел из квартиры папского секретаря.
– Я еще покажу этому прощелыге! Разговаривать со мной, кардиналом Римско-католической церкви, в таком тоне... Называть меня попом! Меня...
Он резко замолчал, и мне показалось, что на губах Антонио застыла фраза: «Меня, будущего папу!» Из квартиры спешным шагом вышел невысокий молодой мужчина, темноволосый, с симпатичным открытым улыбчивым лицом, одетый в джинсы и белую футболку, с массой золотых цепочек на шее.
– Ваше высокопреосвященство! – обратился он к Антонио.
Мой брат, смерив молодого полицейского презрительным взглядом, сказал:
– Вы хотите надеть на меня наручники и препроводить в камеру, согласно приказу вашего невоспитанного комиссара?
– Я хотел бы принести вам самые искренние извинения, – покачал головой тот. – Комиссар Барнелли, вы сами успели это заметить, не отличается хорошими манерами, однако он выдающийся сыщик.
– И редкостный хам! – добавил Антонио, несколько смягченный словами молодого полицейского.