Дюклер ничего не ответил, и мне показалось, что он не разделяет мою точку зрения.
– А почему все же вас заинтересовал «Перст Божий»? Или... – пресс-секретарь осклабился и выудил из пачки новую сигарету, – или он снова проявил активность? Знаете, что еще говорят о DD? Что согласно уставу, утвержденному папой Бонифацием семьсот с лишком лет назад, в случае если члены ордена вынуждены пойти на убийство, они не должны уподобляться обыкновенным бандитам, кончающим жертву из-за угла и убегающим прочь. «Перст Божий» должен признаваться в своих преступлениях, тем самым выражая свое покаяние. И делается... делалось это весьма оригинальным способом: монахи и священники, входившие в «Перст Божий», всегда оставляли на месте преступления свою подпись. Иногда это были, к примеру, кулон или медаль с изображением их герба – кометы, мчащейся по небу...
Я подумал о безделушке, найденной в квартире личного секретаря папы Адриана.
– В других случаях, – продолжал Дюклер, – на теле жертвы делали метку перстнем или раскаленным амулетом. Брр! Еще члены ордена носили туфли, на подошвах которых были изображены герб и девиз, посредством которых в буквальном смысле оставлялись следы на месте убийства. Так, признавшись в содеянном перед лицом Бога, они получали индульгенцию, и грех переставал считаться таковым.
– И вы уверены, что орден «Перст Божий» прекратил свое существование еще несколько веков назад? – медленно спросил я. Что-то в рассказе Дюклера не давало мне покоя.
– Кто знает, кто знает... – проронил загадочно пресс-секретарь. – Я уже сказал вам, что слухи утверждают обратное. Но в Ватикане всегда много различных слухов, и никто не знает, что из них – правда, а что – выдумки.
Видимо, очередное правило здешней жизни, подумал я. А вслух произнес:
– А если предположить, что... что орден все же существует? И его члены совершают... преступления во славу Господа?
Дюклер, пуская кольца дыма, заявил:
– Тогда возможно, что его святейшество папа Адриан, как и Мансхольт, стали жертвами этой дьявольской организации. Ведь если она и существует тайно, то так хорошо законспирирована, что даже святой отец не знал о ней! Но кто-то в Ватикане в курсе, имеют ли слухи о «Персте Божьем» какое-либо основание или нет.
Майкл Дюклер говорил загадками, и я мог поклясться, что ему известно гораздо больше, нежели он поведал мне.
На столе у Дюклера зазвенел один из телефонов. Он взял трубку и, выслушав чье-то донесение, обратился ко мне:
– Падре, к сожалению, у меня посетители. Причем такие, которых я обязан принять. Мне было очень приятно пообщаться с вами. И надеюсь, что наш разговор поможет вам в проведении расследования и установлении истины.
– Я надеюсь на то же, – проронил я и поднялся из кресла.
Пресс-секретарь проводил меня до двери и, распахнув ее, громко попрощался:
– Всего наилучшего, падре! И запомните, «Перст Божий» наверняка замешан в происходящем!
Его тон показался мне нарочитым, фальшивым, и я понял, что слова Дюклера адресовались в первую очередь двум прелатам, находившимся в приемной. Их я знал, потому что телевидение и пресса достаточно часто сообщали об этих князьях церкви. Первым был архиепископ Су Чжань из Южной Кореи – маленький, сухонький, подвижный, с моложавым лицом (хотя ему было под шестьдесят) и узким ртом. Его темные пытливые глазки уставились на меня, и я вспомнил о том, что кардинал-архиепископ Чжань, работавший в статс-секретариате, считался одним из самых больших сплетников в Ватикане.
Другим посетителем был кардинал Ганс-Петер Плёгер, который, если мне не изменяет память, начал свою куриальную карьеру еще при Павле VI, в середине семидесятых. Ему сейчас без малого восемьдесят, и предстоящий конклав наверняка будет последним, в котором он примет участие (ведь кардиналы, достигшие восьмидесяти лет, автоматически лишаются права принимать участие в выборах папы). Плёгер, как и мой брат Антонио, считался одним из папабилей, возможных кандидатов на престол святого Петра, и был самым влиятельным кардиналом. Он возглавлял конгрегацию по делам вероучения, которая еще не так давно называлась священной инквизицией. Родом он был из Германии, отличался большой набожностью, и я имел честь быть представленным ему, когда лет пять назад он посещал в ходе южноамериканского турне Коста-Бьянку.
Я поклонился, приветствуя обоих прелатов. Кореец скривил губы и ничего не сказал, видимо, посчитав, что я слишком мелкая для него сошка, а Плёгер – довольно высокий, сутулый, плотного телосложения человек, с изборожденными морщинами бледным лицом, на котором выделялись умные и ласковые серо-зеленые глаза, – кивнул мне, давая понять, что узнал.