Виктория швырнула пресс-папье в лампу, освещавшую комнату, и кабинет погрузился во тьму. Слышалось пыхтение, стоны и крики. Кто-то схватил девушку за руку, она впилась в незнакомца, и тот голосом Дейла Уайта заорал:
– Помогите же мне!
Наступив на кого-то и едва не споткнувшись, Виктория вылетела в коридор. За ней выскочили охранники Дейла Уайта. Виктория побежала по лестнице вниз. На пути девушки встали еще две женщины (тоже молодые и симпатичные), которые, расставив руки, пытались поймать ее. Виктория толкнула одну из них в грудь, а другая сама отскочила в сторону.
– Не дайте ей уйти! – вопил Дейл Уайт. – Она – жестокая убийца! И немедленно вызовите полицию!
– Уже вызвали, мистер Уайт! – ответил кто-то.
До Виктории долетели переливы приближавшейся сирены. Девушка устремилась в подвал. Она знала, как ей скрыться с виллы. Полминуты спустя она была в саду особняка и, вылетев из открытой калитки, оказалась на улице.
Ее оглушили завывания сирен и ослепил блеск фар и «вертушек». Со всех стороны к вилле мчались полицейские автомобили – их было не меньше дюжины.
Виктория оглянулась и поняла, что попала в ловушку. Дейл Уайт перехитрил ее. Она отправится в тюрьму, вероятнее всего, на долгие годы или даже до конца жизни. Писатель сделал ее пешкой в собственной игре, превратив неудавшееся покушение в рекламную кампанию. Ей никто не поверит, все улики свидетельствуют против нее: покупка пистолета, долгие тренировки в тире и даже письмо, оставленное в Нью-Йорке у адвоката, в котором она объясняла, почему собирается убить Дейла Уайта. Трагичнее всего, что она понесет наказание за преступление, которого не совершала! Над всем властвует случай!
Внезапно около нее затормозил темный автомобиль с потушенными фарами. Дверца распахнулась, и Виктория услышала по-итальянски:
– Быстрее, забирайтесь в салон! Это ваш единственный шанс уйти от полиции!
Падре Фелиппе Ортега
Мои попытки отыскать сестру Марселину не увенчались успехом. Удалось узнать, что она прислуживала папе Адриану на вилле Кастель Гандольфо, где стала свидетельницей его смерти. Вернее, по мнению кое-кого из кардинальской коллегии, проспала кончину святого отца, вовремя не уведомив врачей о начале сердечного приступа. Сестру Марселину в два счета выставили из папской резиденции на улицу и велели замаливать сей ужасный грех. В ордене кармелиток, к которому она принадлежала, мне не смогли сообщить, куда она отправилась: ее не было ни в монастыре, ни в столичном представительстве ордена, ни у ее престарелой сестры и младшего брата.
Таинственное исчезновение сестры Марселины очень занимало меня. Почему от нее избавились еще в ночь смерти Адриана? Только ли из-за того, что она проспала его смерть, или по каким-то иным причинам? Что она знала? И чего не знала? Это мне и предстояло выяснить.
Ситуация складывалась следующая: в тот день, когда папа Адриан пришел в себя, он продиктовал что-то сестре Марселине и велел передать в срочном порядке своему личному секретарю, находившемуся тогда за границей. Всего несколько часов спустя Адриан скончался (по слухам – был отравлен). Сестра Марселина на следующее утро доставила письмо в дом, где проживал Ян Мансхольт, и вручила его любопытной супруге консьержа. Мансхольт, вернувшись в Рим, прочитал письмо, а затем был задушен в ванне, вроде бы мальчиком по вызову. От послания папы Адриана остался конверт, который я похитил с места преступления.
Мой брат Антонио просил (вернее, требовал), чтобы полиция к расследованию не привлекалась. Он, как и многие в Ватикане, желал избежать громкого скандала. К тому же стремился и я. Подумать только, какой эффект будет иметь весть о том, что папа Адриан умер не своей смертью, и какой удар она нанесет по репутации католической церкви! Замалчивать правду – не значит становиться на сторону преступников. Я дал себе слово, что не покину Рим, пока не докопаюсь до истины и не разыщу виновных. Для меня это стало делом чести.
Итак, что мне уже стало известно? Во-первых, множились слухи, согласно которым Адриана отправили на тот свет при помощи яда. Его тело, выставленное на обозрение в соборе Святого Петра, почернело и вздулось. Ватикан утверждал, что такая метаморфоза связана с небывалой августовской жарой и поспешно, а также неумело проведенной бальзамировкой. Но кто-то из монахов или прелатов проболтался прессе, и желтые издания намекали на то, что папа умер не своей смертью. Кардинальская коллегия постановила накрыть тело папы хрустальной крышкой и приблизила дату погребения на день.
Во-вторых, сестра Марселина наверняка могла бы рассказать кое-что интересное, но исчезла. Меня терзали сомнения: а что, если кто-то, убивший папу (если мы примем за истину утверждение о том, что Адриан был отравлен или лишен жизни иным насильственным образом), решил избавиться от чрезвычайно опасной свидетельницы? Она ведь могла много чего видеть и слышать в ту ночь, и именно поэтому статс-секретарь выгнал ее прочь, обвинив в халатности и смерти Адриана.