Поднявшись с кровати, я проскользнул к двери и рывком распахнул ее. Коридор был пуст. Я хрипло произнес:
– Есть здесь кто-нибудь?
За углом кто-то притаился – я разглядел тень, падавшую на дощатый пол. Ну, на сей раз мерзавец от меня не уйдет! Я кинулся по коридору, повернул к лестнице – и увидел фигуру, облаченную в черный монашеский наряд с капюшоном. Под мышкой субъекта я заметил кожаную папку – ту самую, в которой хранились результаты токсикологического анализа, проведенного братьями Формицетти.
– Отдайте мне папку! – произнес я решительно и сделал шаг по направлению к вжавшейся в стену фигуре. – Немедленно! Вы похитили ее у меня из комнаты!
Мой противник ничего не отвечал. Мне захотелось сорвать с него клобук и посмотреть ему в лицо, чтобы узнать, с кем я имею дело. Незнакомец (впрочем, не исключаю, что личность сия была мне хорошо известна) тяжело дышал, наклонив голову, покрытую капюшоном.
И тут я допустил досадную ошибку. Я оказался в каких-то тридцати сантиметрах от незваного гостя, все внимание сосредоточив на папке. Моя рука впилась в нее, и «монах» внезапно позволил мне схватить папку. Я раскрыл ее и увидел, что она пуста.
В ту же секунду неизвестный со всей силы толкнул меня в грудь, и я, приглушенно вскрикнув, пошатнулся. Мы находились на краю крутой лестницы, еще один резкий удар – и я полетел по ступенькам вниз.
Последнее, что сохранилось у меня в памяти, – тонкая белая рука убийцы. А потом мой затылок ударился обо что-то острое, и я погрузился в воющую тьму, столь же бесконечную и черную, как и человеческая злоба.
Старший комиссар Элька Шрепп
Итальянская тюрьма понравилась Эльке еще меньше, чем итальянские полицейские. Она напрасно пыталась объяснить веселым молодчикам, тарахтевшим на своем языке со скоростью двести слов в минуту, что она – их коллега, комиссар криминальной полиции Гамбурга. Карабинеры, запихнув комиссаршу на заднее сиденье машины, не желали ничего слушать и не обращали внимания на ее слова.
Элька испытала на себе все прелести ареста. Она оказалась посередине сиденья, а справа и слева от нее уселись полицейские. Тот, что находился справа, был больших размеров (разве что немного меньше Карла Брамса, подумала Шрепп), он нагло толкнул Эльку локтем и произнес что-то по-итальянски, наверняка какое-то ругательство. Эльке пришлось подвинуться, уступая полицейскому место. И тут же поняла, что ей не хватает... уверенности в себе: ведь она всегда находилась при задержании не в наручниках на заднем сиденье, а с пистолетом на переднем.
Полицейский слева был худым, как жердь, но от него нетерпимо несло потом. Элька старалась делать за минуту не более пяти вдохов, но «аромат», исходивший от худого карабинера, то ли страдавшего гидрофобией, то ли, подобно некоторым средневековым мученикам, мывшегося раз в десять лет, был вездесущ.
Ее доставили в одно из полицейских управлений итальянской столицы. Элька попыталась снова объяснить, что не имеет отношения к пожару и покушению на Карла Брамса, более того – вытащила его из огня, но ее никто не слушал. Комиссаршу посадили в камеру, где помимо нее находилось несколько путан, две воровки, мошенница и торговка наркотиками. Усевшись на скамейку и прислонившись к холодной бетонной стене, покрытой неприличными рисунками и надписями, Элька погрузилась в грустные мысли.
Она арестована полицией! Ее начальник Карстен Брютнер обязательно использует данный факт для того, чтобы избавиться от нее. И тогда ей придется навсегда покинуть полицию!
– Шрепп! – услышала она свою фамилию.
Полицейский, стоявший в дверях камеры, тыкал в нее пальцем. Одна из задержанных дамочек тормошила комиссаршу. Элька вскочила с лавки, полицейский махнул рукой, и комиссарша поняла: ей дозволено выйти на волю.
Однако она ошиблась: едва они оказались в коридоре, полицейский схватил ее за плечо и что-то крикнул. Элька поплелась за ним. Тот распахнул дверь и пропустил ее в кабинет, очень похожий на комнату для допросов.
Минут через пять дверь комнаты раскрылась, и появился двухметровый мужчина в черном шелковом костюме. Этот тип больше походит на мафиозо, чем на служителя закона, тотчас решила для себя Элька. Мина, застывшая на его квадратном, покрытом черной щетиной лице не предвещала ничего хорошего. Его сопровождал молодой мужчина с испуганным выражением лица.