Верзила спросил на неплохом немецком:
– Старший комиссар криминальной полиции города Гамбурга Шрепп – это вы?
Возликовав, что хотя бы кто-то говорит на ее родном языке, Элька воскликнула:
– Да, это я! Вы, наверное, хотите знать, как получилось, что...
Гигант ударил короткопалой, поросшей волосом рукой по столу и заявил:
– Ненавижу немчуру! Приезжаете к нам отдыхать, а ведете себя как завоеватели. Или думаете, что вам все дозволено?
Эльке пришло на ум высказывание бывшего итальянского министра туризма в правительстве Сильвио Берлускони, как-то заявившего: немцы, приезжающие в Италию, – белокурые бестии, что наводняют здешние пляжи и ведут себя самым недостойным образом. Министру в итоге пришлось подать в отставку, однако, по всей видимости, субъект, с которым комиссарша имела сейчас дело, всецело разделял взгляды упомянутого политика.
– Я – старший комиссар Марио Барнелли, – заявил, усаживаясь на стул, мужчина в черном.
Это имя было Эльке знакомо. Одни считали Барнелли самым выдающимся итальянским полицейским и неподкупным борцом с мафией, а другие видели в нем отличного актера, выполняющего заказы «Козы Ностры» и прикрывающегося своей славой.
– Младший комиссар Луиджи Рацци, – произнес по-английски молодой человек, вошедший в комнату для допросов вместе с Барнелли, но, в отличие от него, оставшийся стоять.
Барнелли, прищурившись, посмотрел на Эльку и скомандовал:
– А теперь рассказывай, зачем приперлась в Рим. И не вздумай врать! Я чую брехню за версту!
– Что за выражения? – прошипела Элька. – Я – ваша коллега, тоже работаю в полиции и нахожусь в том же звании, что и вы, синьор старший комиссар. И тот факт, что я была задержана и нахожусь под подозрением, не дает вам права вести себя со мной как с преступницей!
Барнелли поднялся со стула и горой навис над Элькой. Комиссарша Шрепп редко когда испытывала страх, но, взглянув в темные мерцающие глаза Барнелли, вдруг поняла, что с этим человеком лучше не связываться. Он производил на нее впечатление на редкость странного и неадекватного типа.
– Знаешь, что я сделал с одним мерзавцем, который, как и ты, пытался качать права? – прошептал он еле слышно. – Выстрелил ему в ногу. И тогда он живо мне поведал, где находится похищенная им девочка. А затем я прикончил эту гниду. Дело было не в управлении, а на улице. Никто по поводу его смерти не плакал.
Элька в оцепенении посмотрела на Барнелли. Если он не издевается над ней (комиссарша чувствовала, что он говорит правду), то она оказалась во власти психопата, являющегося по совместительству комиссаром полиции.
– Так что говори правду! – перейдя на английский, заявил Барнелли. – Особняк этого типа... твоего соотечественника... Карла Брамса, сгорел, а он находится в больнице, потому что кто-то ткнул в него кинжалом. Ты прибыла из Гамбурга и прямиком из аэропорта отправилась к Брамсу. Спрашивается, зачем?
Комиссарша, решив, что не имеет смысла скрывать правду, поведала вкратце обо всем, что ей стало известно. По мере того как она рассказывала о Туринской плащанице и том, что результаты ее радиоуглеродного исследования были сфальсифицированы, комиссар Барнелли мрачнел. Наконец он ударил ладонью по столу и заявил:
– Ты за дурака меня держишь? Плетешь всякие сказочки о каких-то плащаницах, пудришь мозги, пытаясь скрыть, что ты и этот самый Брамс занимались чем-то противозаконным. Что, наркотой занимаетесь? Или оружием? Краденое сбываете?
– Синьор старший комиссар... – начал было Луиджи Рацци, но комиссар, даже не оборачиваясь к нему, велел:
– Заткнись!
– Я повторяю – дом подожгли, когда мы были в бункере, – сказала Элька. – А когда мы выбрались наружу, то кто-то, пользуясь неразберихой, попытался убить герра Брамса. Спросите его самого, в конце концов!
– Говори правду! – рычал Барнелли. – Иначе посажу в камеру к лесбиянкам, они живо тебе мозги вправят.
– Буду только рада! – заявила комиссарша Шрепп и оттолкнула от себя Барнелли. – Итальянки как раз в моем вкусе!
Старший инспектор злобно уставился на нее. Младший комиссар пролепетал:
– Марио, нам не нужны международные осложнения. Синьора Шрепп – наша коллега...
Барнелли смерил молодого человека тяжелым взглядом и сказал:
– Ну, ладно, поработай с ней сам. А ты, немка, учти, я сейчас пойду освежиться, но когда вернусь, ты мне все выложишь, как на духу!
Когда Барнелли удалился, младший комиссар Рацци произнес:
– Приношу извинения за поведение моего коллеги. Я, в отличие от него, уверен, что вы не имеете отношения ни к поджогу, ни к попытке убийства.