Я, Алессандро Морретти, находясь в здравом уме и твердой памяти, заявляю, что подменил образцы Туринской плащаницы на другие, которые и были запечатаны в капсулы и отосланы в лаборатории на анализ. Я сделал это, когда находился один в ризнице, куда удалился, дабы «без спешки» упаковать образцы плащаницы. Мне ассистировал научный сотрудник Британского музея Николас Эдвардс, в задачу которого входило раздобыть подходящие образцы древней ткани. Таким образом, результаты анализа были сфальсифицированы, но не учеными, кои ни о чем не подозревали и коих не в чем упрекнуть, а мной, причем еще до начала эксперимента.
Почему я сделал это, я раскрывать Вам не буду: ваши подозрения, изложенные в длинном письме на мое имя, совершенно справедливы. Церковь БОИТСЯ! Вас наверняка будет интересовать имя того или тех, кто заставил меня пойти на намеренный обман. Спешу Вас успокоить – папа Адриан об этом не имел ни малейшего понятия. Более того, рискну предположить, что и его «сердечный приступ», в реальности являющийся ударом по голове тупым предметом, – попытка заставить его замолчать. Ибо святой отец, уверенный в подлинности плащаницы, не мог смириться с результатами анализа, датировавшего сию реликвию тринадцатым или четырнадцатым веком.
Папа Адриан стал опасен, поэтому и был УБИТ! Первая попытка провалилась, и те, кто стоит за обманом, успокоились: их устраивал понтифик, впавший в кому, ведь он не мог никого разоблачить, не мог отдать приказ о проведении новой, ОБЪЕКТИВНОЙ, экспертизы. Когда же он чудным образом пришел в себя, то толкнувшие меня на обман решили, что понтифик должен погибнуть, – и на сей раз осечки не было.
Письмо это Вы получите только после моей кончины, которая не за горами. Мне остается только надеяться на то, что Господь будет ко мне, грешному и недостойному рабу Его, милосерден. Делайте с моим признанием все, что вам заблагорассудится: если о нем узнает весь мир, то тем лучше, ибо история церкви нашей зиждется на двух тысячелетиях намеренной ЛЖИ, и наконец-то настало время заявить ПРАВДУ, какой бы неудобной, шокирующей и горькой она ни была!»
Виктория удивленно посмотрела на профессора:
– Кардинал признается в обмане? Он подменил образцы Туринской плащаницы, отправив вместо них в лаборатории совершенно иные куски материи?
– Именно так! – ажиотированно ответил профессор. – На наше счастье, кардинал Морретти вовремя скончался. Ах, извините за столь циничную фразу! Но он оказался порядочным человеком, в отличие от сотен, нет, тысяч других, которые подозревают или даже знают правду, но молчат. Вижу, мне придется кое-что вам объяснить. Все началось с того, что около трех лет назад мы с Джеком познакомились с Карлом Брамсом, автором нескольких книг про Иисуса...
Когда сорок минут спустя профессор завершил рассказ, Виктория воскликнула:
– И вы первым заподозрили, что образцы были подменены?
– А Карл Брамс, с которым мы тогда поддерживали отношения, немедленно заявил, что это – его идея, – пояснил Джек. – Он – очень странный тип.
– Пусть так, но считаю, что он имеет право узнать о письме кардинала, – заявил Рональд Каррингтон. – Тем более что Брамс сейчас находится в больнице: кто-то сжег его особняк и пырнул кинжалом с изображением кометы, являющейся символом «Перста Божьего».
Джек вызвался навестить Карла Брамса в больнице и исчез.
Виктория никак могла успокоиться:
– А о какой лжи в течение двух тысячелетий вел речь кардинал Морретти?
– Как-нибудь я расскажу вам об этом, – уклончиво ответил профессор. – Она напрямую связана с Евангелием от Иисуса. В общем, я получил еще одно подтверждение моей теории, о которой, правда, Брамсу ничего не сообщил, иначе бы он непременно взял ее на вооружение и тоже объявил своей.