— Допросы. Обыски. Всем командирам – удвоить патрули.
— А Виндгард? — спросил молодой паладин у дверей.
— Виндгард – ловушка, — Годфри бросил пергамент в жаровню. Бумага вспыхнула синим пламенем. — Но если наследник там…
Он не договорил. В проёме окна мелькнула тень – слишком быстрая для человека.
— Кто там?!
Ответом был лишь шепот, похожий на скрежет крыс:
— «Семь печатей… сломаются…»
Годфри выхватил меч. Каратель вспыхнул – но в лучах рассвета тень растворилась.
На подоконнике остался лишь чёрный лепесток, обёрнутый вокруг мёртвого голубя.
***
Той же ночью в трущобах у реки нашли первых жертв.
Трое мужчин, подвешенных за рёбра на крюках мясника. Их сердца вырваны, а на стене кровью выведено:
«Он уже здесь».
Когда Годфри прибыл на место, дождь смывал надпись. Но магистр знал – это не конец.
Это начало.
***
Капли воды падали с потолка каземата, ритмично, как часы Смерти. Годфри ван Хельсинг сидел напротив пленницы, прикованной к стене цепями, покрытыми рунами. Её глаза были выжжены, но веки всё ещё шевелились, будто под ними копошились черви.
— Кто возродил культ? — спросил Годфри, вращая в пальцах раскалённый докрасна кинжал.
Девушка зашевелила пересохшими губами. Из её горла полилась песня на древнем эльфийском — тот самый напев, что Годфри слышал в кошмарах.
"Когда сломается седьмая печать..."
Тени на стене за её спиной сгустились, приняв форму когтистых рук.
Годфри ударил кулаком по столу.
— Говори человеческим языком!
Пленница резко подняла голову. Её пустые глазницы наполнились синим огнём.
— Дядя?— её голос внезапно стал узнаваемым.
Ледяная дрожь пробежала по спине Годфри.
— Лира?
Десять лет назад его племянница исчезла во время нападения на их родовое поместье. Он искал её. Отыскал лишь окровавленное платье в лесу.
— Они дали мне новые глаза, — прошептала она. — Чтобы я видела Его приход...
Годфри схватил её за плечи, но кожа под его пальцами рассыпалась, как пепел.
— Где наследник?!
— Там, где ты оставил его, — она рассмеялась, и в этот момент Годфри увидел — её зубы были заточены в иглы.
Цепи лопнули. Тени рванулись к нему.
«Каратель» вспыхнул, разрезая тьму.
Когда дым рассеялся, на полу остались лишь клочья чёрного платья и лужа воды, пахнущая гнилыми лилиями.
Часть вторая: «Кровь и шёпот»
Старый Город был похож на гигантскую ловушку - узкие улицы петляли между покосившихся домов с прогнившими ставнями, где тени двигались сами по себе. Дождь стекал по жестяным крышам, наполняя воздух металлическим звоном, а из подземных стоков поднимался запах плесени и чего-то кислого
Годфри шёл первым, не скрываясь. Его латы звенели с каждым шагом, а плащ, отяжелевший от воды, тянулся за ним, как саван.
— Там, — прошептал Элрик, указывая посохом на полуразрушенную башню.
Когда-то здесь был храм Нереха, пока Церковь Света не объявила его еретическим. Теперь в кривых стенах ютились нищие, воры… и те, кто поклонялся Тьме.
Башня бывшего храма Нереха кренилась, как пьяный стражник. Её стены, некогда белые, теперь покрылись черными прожилками грибка, складывающимися в кощунственные узоры. Дверь, некогда украшенная серебряными инкрустациями, теперь представляла собой прогнившие доски, скрепленные ржавыми полосами железа.
Дождь хлестал по спине Годфри, стекая с позолоченных латных наплечников и растворяясь в грязи под ногами. Полуразрушенный храм Нереха возвышался перед ними, его некогда белоснежные стены теперь покрылись чёрными прожилками плесени, складывавшимися в кощунственные узоры. В разбитых витражах ещё сохранились осколки стекла — они отражали свет факелов, рассеивая по залу синеватые блики, будто подводный мир.
"Сколько их там? Пять? Пятьдесят?" Годфри прислушался к тишине за дверью. Ветер принёс запах миндаля - верный признак эльфийского яда. "Как в старые добрые". Он вдруг почувствовал странное облегчение. Наконец-то враг, который не прячется за политикой.
Годфри поднял руку, и двенадцать паладинов замерли.