— Живым — только главаря, — прошипел он, чувствуя, как «Каратель» на его спине дрожит в ножнах, будто пёс, учуявший добычу.
Дверь храма, некогда украшенная серебряными инкрустациями, теперь представляла собой прогнившие доски, скреплённые ржавыми железными полосами. На ней выцарапаны руны — они шевелились при свете факелов, словно живые черви.
Годфри ударил кулаком.
Дубовые створки рассыпались в щепки, и тьма внутри зашевелилась.
Первым на них бросился тот, кто когда-то был человеком.
Его кожа покрылась чешуёй, пальцы срослись в когтистые лапы. Паладин справа — молодой Рейнар — взмахнул мечом, клинок пробил грудь твари. Но та, истекая чёрной жижей, успела вцепиться ему в лицо.
— Свет, даруй кару!
«Каратель» вспыхнул. Годфри рассек чудовище пополам. Тело вспыхнуло синим пламенем, но тень от него не исчезла— она метнулась к следующему культисту.
— Они делятся тьмой! — крикнул Элрик, ослепляя группу адептов вспышкой священного огня.
Годфри ринулся вперёд.
Он убивал механически: удар в шею, поворот, удар в живот. «Каратель» тяжелел с каждым ударом, будто впитывая грехи убитых, но магистр не останавливался.
В углу зала, на алтаре из костей, стоял их предводитель – жрец в маске из пергамента.
Алтарь в углу зала был сложен не просто из костей - они были подобраны особым образом: черепа детей в основании, рёбра взрослых как опоры, а пальцы, сплетенные в макабрические узоры, образовывали чашу наверху. Всё это было скреплено засохшей черной смолой, которая пульсировала, словно живая
На жреце была маска из человеческой кожи, натянутой на череп. Губы сшиты серебряной нитью, но они шевелись, произнося заклинания:
— Семь... семь... семь...
Годфри не стал слушать.
Он вонзил «Каратель» в маску.
Клинок пронзил пергамент — но под ним не было лица. Только дыра, из которой хлынули насекомые.
Когда последний культист пал, в храме воцарилась тишина.
— Виндгард... — хрипел умирающий жрец. — Он уже там...
Годфри хотел наклониться, но вдруг «Каратель» дрогнул.
Из тени за алтарём вышел человек в серебряном плаще.
"Нет, не сейчас". Глаза Годфри болезненно сузились. Последний раз он сталкивался с этими тварями десять лет назад, и с тех пор каждый рассвет встречал с мечом в руках - на случай, если они вернутся. "Хотя бы не перед подчинёнными".
— Магакратия. — Его голос звучал, как скрежет камня по стали. — Вы всегда появляетесь, когда пахнет жареным.
Агент не носил масок – его лицо было слишком правильным, будто выточенным из слоновой кости.
Агент склонил голову, но в поклоне было что-то змеиное.
— Враги ваших врагов, магистр...
— ...всё равно остаются змеями, — закончил за него Годфри, сжимая рукоять меча до хруста в суставах.
— Сегодня – исключение. — Агент бросил на пол медальон: внутри был локон светлых волос. Детских. — Наследник ушёл сам.
Годфри сжал рукоять меча.
— Лжёшь.
— Зачем? — Агент улыбнулся. — Вы ведь уже знаете правду.
«Каратель» вспыхнул — но агент исчез.
Голос прозвучал за спиной:
— Он ищет Корону Чёрного Принца.
Годфри развернулся.
— Почему вы позволили ему уйти?!
— Мы не позволили. Мы не смогли остановить.
Агент сделал шаг вперёд — и Годфри увидел.
Серебряный плащ скрывал не тело, а пустоту. Там, где должна быть грудь, плавала лишь горсть звёзд, будто кусочек ночного неба.
— Что ты?!
— Предупреждение.
Агент взмахнул рукой — и стены храма ожили.
Каменные плиты превратились в руки, схватившие паладинов. Элрик закричал, когда его посох треснул, раздавленный пальцами из камня.
Годфри прыгнул вперёд.
«Каратель» рассек воздух, но агент растворился, появившись у алтаря.
— Виндгард ждёт не только наследника, магистр. Там проснётся то, что было до света.
— Молчи!
Годфри ударил мечом в пол.
Священный огонь рванул вверх, испепеляя каменные щупальца.
Агент рассмеялся.
— Вы прекрасны в своей слепоте.
Он щёлкнул пальцами.
Потолок обрушился.
***
Пустота.
Беззвёздная, бездонная.
Шесть кристаллических тронов парили в безвоздушном пространстве, каждый — вырезанный из чёрного кварца. В них сидели фигуры без лиц, облачённые в плащи из туманностей.
— Он слишком близко подобрался, — прозвучал Голос, похожий на скрежет льдин.
— Пусть идёт, — ответил другой, в котором звенели колокольчики. — Наследник уже сделал выбор.