Я некоторое время задумчиво смотрела на Гюнтера Блюм. Могу ли я доверять ему? Он был отцом профессора Нёлль, он был высокопоставленным чиновником в палате сенаторов, а значит, в сущности, мог быть только моим врагом. Но сейчас он стоял передо мной и давал совет, который может спасти мне жизнь, если то, что он говорит, правда. Но какова причина его помощи? Может он находился среди носителей печатей лишь потому, что в укрытии в Миндоре было нечто, чем он хотел завладеть, и все его дружелюбие было всего лишь театром?
Действительно ли я хочу выяснить, пошутила ли палата сенаторов или нет? Чтобы войти в укрытие, ему нужна я, поэтому логично, что он заинтересован в том, чтобы со мной все было в порядке.
— Сделай, что он говорит, — мягко посоветовал Филипп.
— Почему? — напряженно спросила я. — Ты можешь ему доверять? Он ведь из палаты сенаторов. Откуда тебе знать, на чьей он на самом деле стороне? Ты вообще знал, что он проник в мои мысли, чтобы выяснить, что мой отец пропал в Антарктике?
— Да, — сказал Филлип все еще удивительно мягким голосом. Казалось, мои слова совсем его не удивили. — Когда у нас будет больше времени, я расскажу тебе. Но не здесь и не сейчас.
Гюнтер Блюм одарил меня двусмысленной улыбкой, пока я раздумывала над словами Филиппа. Если я сейчас исчезну, мне, наверное, нельзя будет вернуться в Шенефельде. Но если Гюнтер Блюм прав и меня должны задержать, то будет лучше уйти, причем как можно быстрее. Я смотрела то на Филлипа, то на Гюнтера Блюм.
— Хорошо, — согласилась я. — Я немедленно исчезну.
— Мы немедленно исчезнем, — поправил меня Адам. Конечно же он не отойдет от меня ни на шаг.
— Хорошой выбор, — заметил Гюнтер Блюм со странной и двусмысленной улыбкой на губах, отчего мне стало не по себе. Однако никому, кроме меня, это не показалось странным. Может он всегда так улыбается, а я просто придаю его улыбке особое значение.
Тем не менее Филипп задолжал мне исчерпывающее объяснение, как только у нас будет на это время.
— Хорошо, тогда изменим план, — сказал Вельф.
— Я пойду с вами вперёд, — сообщил Рокко Гонден, кивая. — Мы сразу перейдём в мой офис. Там есть защитное заклинание, и мы будем в безопасности, пока другие не последуют за нами в Южную Америку. Затем уже из моего офиса мы присоединимся к ним.
— Я принесу с собой твою сумку, — тихо заметил Филипп.
Я быстро кивнула. Затем крепко обняла бабушку.
— Я дам о себе знать, — сказала я.
— Береги себя, — хрипло ответила она.
Затем я высвободилась из объятий и с Адамом под руку направилась в неопределённое будущее.
С дипломатическим удостоверением личности отца Флавиуса путешествие прошло на удивление быстро и удобно. С помощью параллельной рамы в туристическом агентстве госпожи Трудиг мы сразу перенеслись в офис Рокко Гондена, да ещё абсолютно инкогнито.
— Дипломаты наслаждаются роскошью конфиденциальности. Путешествия с моим удостоверением личности нельзя контролировать, точно так же, как и путешествия всех сотрудников палаты сенаторов.
Рокко Гонден закрыл дверь в свой офис.
Это была просторная, светлая комната с огромным письменным столом и высокими канцелярскими шкафами. Два корнесоса немного озеленили комнату, больше в ней ничего не было. Но это меня не удивило, потому что господин Гонден тоже находился несколько недель в Антарктике. Снаружи за окном я обнаружила пальмовый сад с зелёными лужайками и яркими цветами.
— Здесь мы пока в безопасности. Комната находится под защитным заклинанием, и в неё нельзя войти с улицы, — он указал на вторую дверь, которая, без сомнения, вела в другие офисы. — Вам лишь нужно вести себя тихо, чтобы вас никто не заметил. Затем мы продолжим путешествие через параллельную раму в небольшую деревню в Андах. Оттуда до Миндоры только ещё десять километров. Этот отрезок пути нужно преодолеть быстро, поэтому мы пролетим. Я уже пойду вперёд и попытаюсь выявить все проблемы, которые могут нам помешать и устранить их.
— Хорошо, — согласилась я.
— Отдохните немного, — сказал господин Гнден. — Я вернусь через три часа и тогда всё примет серьёзный оборот.
Сказав это, он подошёл к параллельной раме и запрограммировал её заново. Затем открыл дверь и исчез в ней.
Я одно мгновение смотрела ему вслед, затем подошла к окну и уставилась на летний сад. После длинных, холодных зимних месяцев в Шёнефльде, я не могла насмотреться на зелень и яркие цветы. У меня возникла мысль, что это, возможно, в последний раз, когда я вижу такие цветы.
— Думаешь, что в этот раз нам тоже удастся ускользнуть от Морлемов? — в конце концов тихо спросила я.