Пока профессор Пфафф объяснял, как образуются облака, как ежедневно после обеда идёт дождь и как действует сток влажности через разные слои почвы, я почувствовала, что кратковременный эффект кофе уменьшается. Хотя я и опустошила стакан маленькими глотками, выпитыми тайком, усталость давила теперь безжалостно на мои веки.
Как раз, когда я уже боялась, что сейчас засну сидя, я услышала серьёзный шепелявый голос в голове. Это был господин Кросов из палаты сенаторов. «Сельма Каспари», — сказал он деловито. «Палата сенаторов приглашает вас прийти по серьёзному делу. Мы хотим поговорить с вами и ожидаем вас в два часа дня. Пожалуйста, не опаздывайте. Эта встреча обязательна.»
Неотложные встречи
Мне не пришлось долго уговаривать профессора Пфафф, чтобы он отпустил меня с занятий пораньше.
— Можете идти, — сразу согласился он, когда я сообщила, что меня вызвали на краткосрочную встречу в палату сенаторов. — Наверняка служащие наконец определили оценки. По меньшей мере с опозданием в два месяца, но лучше поздно, чем никогда, верно?
Затем он продолжил свой урок, а я схватила сумку и быстро ушла.
Пока я бегом пересекала вестибюль, чтобы успеть вовремя, я задавалась вопросом, почему эта встреча была назначена так краткосрочно. Действительно ли в палате сенаторов царил такой беспорядок? По-видимому, Ладиславу Энде приходилось в настоящее время организовывать многие структуры заново. Сможет ли он благодаря своему рвению немного раскачать неуклюжую бюрократию?
И почему мы должны обсуждать это в палате сенаторов? Меня охватило нехорошее предчувствие, потому что я не горела желанием снова становиться посмешищем вышибал, стоящих на входе. И кто вообще знал, чем всё закончится.
Скорее всего, Скара уже позаботилась обо всём, и теперь меня обвинят в том, что экзамен вышел из-под контроля. Хотя во всём виновата она. Хотела обязательно испортить мой экспонат, и всё только ради того, чтобы забрать Адама себе. Почему она наконец не поймёт, что таким способом не завоюет его сердце?
Но, по-видимому, Скара была не готова принять этот факт, и я могла лишь надеяться, что палата сенаторов будет рассматривать этот вопрос относительно милостиво и не посчитает меня угрозой для общества.
Я пролетела вниз по туннелю и буквально бегом пересекла рыночную площадь. Только когда я завернула на Каштановую аллею, я пошла немного медленнее. Весна повсюду возвращалась назад. Когда дорога сузилась, и я зашла в лес, это стало ещё более явно. Солнце грело, а влажный, пряный запах сосновых игл и лесной земли висел в воздухе. Птицы щебетали в ещё голых ветвях, и я одно мгновение просто наслаждалась спокойной атмосферой.
Вскоре я дошла до перекрёстка, возле которого находились руины Арпади. Здесь Адам только вчера перешёл в Антарктику. Удалось ли ему уже добиться успеха и найти носителей печати? Скоро он должен будет вновь присоединиться к Чёрной гвардии, да и равноденствие приближалось. Наше время истекало. Когда вернусь с этой встречи, нужно будет обязательно с ним связаться.
Я как раз хотела повернуть налево и продолжить путь к палате сенаторов, как вдруг услышала звук, доносящийся из руин. Это был тихий скрип, почти как будто кто-то открыл дверь.
Я достаточно хорошо знала звук, который издавала дверь, ведущая в Антарктику.
Кто-то как раз собирался перейти в Шёнефельде. Я резко остановилась, затем шагнула за дерево. Мои мысли обгоняли одна другую. Бальтазар нашёл способ, как войти в Шёнефельде?
Это было бы фатально. Но на самом деле это абсолютно невозможно.
Ладислав Энде из-за панического страха, что его лишат власти, везде наложил защитные заклинания. До сих пор я полагала, что они такие же сильные, как заклинания моей бабушки, но в этот момент я больше не была в этом так уверенна.
Скрип стал громче, и теперь я также услышала шаги и тихие голоса мужчин.
Я закрыла глаза и проверила окружение. Я почувствовала гудение воды, ощутила живую пульсацию крови поблизости, а затем явно почувствовала живое покалывание в венах, которое мог вызвать во мне только один единственный человек в мире.
— Адам? — вопросительно спросила я и вышла из-за дерева, прежде чем хорошенько подумать, хорошая ли это идея. Но было уже поздно.
Я бы всё равно не смогла подготовиться к тому, что увидела. На дороге стояли Жизель и Филипп, а из руин как раз выходили Гюнтер Блюм и мужчина, очень похожий на Флавиуса Гондена, который мог быть только его отцом. Они стояли там так дружно и спокойно, что я внезапно больше не могла поверить в то, что между ними может существовать предательство и раздор. Неужели я ошиблась?
Они все выстроились перед руинами, а потом из них вышли Ким Гёрнер и Вельф Боргерсон. Используя заклинание ветра, они переносили большой предмет, находящийся между ними. Он выглядел как огромная посылка, прямоугольный и угловатый. Только, казалось, что она не из картона, а из стекла. Значит это не снаряжение. Они продолжали идти, пока не оказались на дороге. Затем оглянулись на руины, где между камней как раз выходил Адам. Он тоже балансировал за собой такой же большой предмет и осторожно перенёс его на дорогу.
Я с любопытством разглядывала то, что они принесли с собой из Антарктики. У Адама было видно лучше, что это такое. Блок действительно, казалось, был сделан из стекла, но поскольку мужчины пришли из Антарктики, это мог быть только лёд.
Я медленно приблизилась, чтобы лучше разглядеть то, что находилось во льду. Лёд был прозрачным, без трещин и воздушных пузырей. Словно через стеклянное окно я увидела прямую фигуру женщины. Её рыжие волосы разлетелись вокруг, будто она стоит на ветру.
Кровь застыла у меня в жилах, и я хрипло закричала.
— Сельма, — испугался Адам.
Я знала, что он тоже чувствует всепоглощающую боль в моей груди.
— Зачем вы принесли её сюда? — хрипло крикнула я. — Почему не оставили её в покое?
Это был намеренное решение оставить родителей после смерти вместе.
— Сельма, мы вернули не только твою мать, — осторожно произнёс Адам и посмотрел на другой ледяной блок, который несли Ким Гёрнер и Вельф Боргерсон.
Я была настолько сосредоточена на маме, что до меня доходило не так быстро.
— Вы нашли моего отца? — хрипло спросила я, уставившись на ледяной блок.
Было видно не особо много, кроме того, что в нём была заключена тёмная фигура.
Затем я пробудилась от оцепенения и с гневом посмотрела на Кима Гёрнера и Вельфа Боргерсона.
— Это было так необходимо? — закричала я. — Вы не могли оставить его в покое? — я поднесла руку к груди и сорвала с шеи подвеску с печатью Тора. — Вот то, что вы искали. Отец не взял её с собой. Он спрятал печать Тора в Шёнефельде, — мой сердитый взгляд направился на Жизель и Филиппа.
— Если бы вы потратили немного времени на то, чтобы поговорить с нами, вместо того, чтобы делать из этого такой огромный секрет, тогда мы догадались бы намного раньше. И многие несчастья не случилось бы. Лидия не позволила бы Скаре вселить в себя неуверенность, и её бы не похитили. И вместо того, чтобы терять столько времени в Антарктике, мы могли бы вооружиться и подготовиться к битве с Бальтазаром, — я сделала глубокий вдох и снова посмотрела на Кима. — Тебе отлично известно, что мы боремся с Бальтазаром и против несправедливой системы. А ты знаешь, что Константин Кронворт перестал сочинять, а господина Лилиенштейна должны были арестовать?
Ким Гёрнер побледнел, очевидно он ничего об этом не знал.
— Арестовать? — запинаясь, переспросил он.
— Именно, — твердо ответила я. — Он сбежал, выпуск «Красного Мстителя» остановлен, а книжный магазин закрыт. Парэльсус тоже сбежал и прячется от палаты сенаторов. Неужели для тебя это больше ничего не значит? — я с упреком смотрела на Кима. — Ты же еще недавно боролся вместе с этими мужчинами.
— Я не знал об этом, — с заметным потрясением ответил Ким Гёрнер.
— Ты также наверняка не знаешь о том, до кого отчаяния довел своего брата, когда просто взял и исчез, — гневно сообщила я. — Я скажу ему правду, никто не заслуживает быть обманутым, — я по очереди смотрела на озадаченные лица.