- Не учла ты лишь одного: вы прошли через столько воплощений, что превратились уже в обыкновенных людей. Еще немного, и даже жреческая печать не вернула бы вам память души. Неужели этого ты хотела: грязное белье вместо книги заклинаний и убогая конура вместо храмовых покоев?
- А еще любовь и семья, - еле слышно произнесла я, поднимая глаза.
Богиня отрешенно смотрела на меня, но не проявляла признаков гнева:
- Любовь. Люди придают ей слишком большое значение. Да и боги тоже. Наверное, мне повезло. После того, до чего довела любовь моих мать и тетку, я не желала испытывать этого чувства, так что мне не понять тебя. Впрочем, мстить за твое бегство я тоже не собиралась. А вот мой братец хотел. Даже проклясть вас успел, но ты хорошо подготовилась: проклятие не пережило испытания временем, как и культ моего брата. Ты напрасно искал защиты в тени храма того, кому когда-то служил, это именно его проклятие не позволяло вашим душам встретиться, заставляя проходить через новые витки метемпсихоза, - теперь богиня обращалась к Филиппу, бережно прижимавшему к себе дочку.
- Ты не жаждешь отмщения? – выдохнула я, почувствовав, как стальной обруч, сковавший сердце, разжался. Отвращающая несчастье Геката не отравляла свои уста ложью.
- Конечно же, нет.
- Но зачем же ты искала нас, триединая?
- Не вас, а тебя. Ты была моей лучшей ученицей. Меня не постигла участь светозарного брата: женщины, желающие обрести могущество, до сих пор приносят мне жертвы на перекрестках, но у меня нет желания задерживаться в этом времени. Здесь слишком суетно, слишком многолюдно и слишком много мелочной злобы и зависти. Я хочу вернуться туда, где Пантикапей еще не отстроен, а ты – моя верховная жрица. Твое место рядом со мной.
Я с ужасом уставилась на вершину горы Митридат, где, помимо обелиска, находились и руины древнего Пантикапея с поросшими травой остатками храма Аполлона Иетра. Проклятие гневливого бога все же настигло нас. То, ради чего мы отказались от своих обетов и своих жизней, рушилось на наших глазах.
- Впрочем, если тебе больше по душе твое нынешнее существование, я готова оставить тебя здесь. Ваше дитя, - богиня внимательно всмотрелась в личико притихшей Софьи, - рожденное вопреки всему, включая волю богов, от двоих посвященных в храмовые тайны потенциально способно превзойти тебя. Я заберу ее и обучу, а ты молода, здорова, и еще сможешь родить ему детей.
Моя душа разрывалась от безмолвного крика. Я знала, через какие испытания проходят девочки, отобранные для пути жречества. Но самое страшное: я знала, что у одинокой сироты без роду и племени в том мире не будет ни малейшего выбора. Даже если она обретет могущество верховной жрицы, ей придется отказаться от всего, к чему здесь люди давно относятся как к норме: любовь, мечты, свобода. Там все это недоступно ни жрицам, ни гетерам, ни добропорядочным женам. Великая Геката сказала правду: здесь суетно, многолюдно, а люди мелочны, но здесь для женщины открыто столько путей, что дух захватывает. И отбирать у дочери возможность выбора я не вправе. Надеюсь, что Филипп это тоже поймет.
Я поднялась на ноги и смиренно произнесла:
- Моя жизнь – служение тебе, трехликая!
- Идем, - просто отозвалась богиня и взмахнула рукой. Перед ней прямо в напоенном ароматом мирабилиса воздухе замерцало нечто, напоминающее стеклянную дверь. Прежде чем шагнуть в этот проход, я взглянула в глаза мужа. Говорить вслух я не могла, но от всей души надеялась, что он услышит мой беззвучный крик: «Я найду способ вернуться к вам. Я обязательно вернусь!»
Конец