— Drink. Right now, — прохрипел он, едва мы вышли из подъезда.
Прямо сейчас? Я посмотрел на него внимательнее. Черт, он был прав. У него был такой вид, словно он собирался вот-вот отдать концы.
Мы завернули в магазин, и я взял нам по бутылке пива.
— The rest then, — сказал я ему, и он кивнул.
Остальное потом. Пробка полетела в грязь. Острый кадык на его шее заходил, как каретка швейной машинки.
Мы приехали в мебельный салон перед обедом.
Я протянул выписанный мне неделю назад квиток и оплаченный чек.
— Сами забирать будете? — подняла на меня глаза девчушка.
— Ec, — сказал я. — То есть да.
Она покачала головой.
— Тогда после обеда, — она виновато, но решительно поджала губы.
Я улыбнулся.
— Мы заберем сейчас.
Служащая магазина перевела взгляд на стоящего рядом Джона. Тот не улыбался.
— Хорошо, — сказала она. — Только быстро.
Я повернулся к Джону.
— Она сказала quickly.
Тот, наконец, сдвинул губы.
— Funny, — обнажил он ряд неровных прокуренных зубов.
На кого мы были похожи, когда, обнимая шкафы худыми немытыми руками, мелко перебирая ногами, пятясь и напирая, вытаскивали их на улицу? С каким снисходительным презрением смотрели на нас тугие, словно надутые хорошим насосом, грузчики, как мы, напрягаясь, пыхтим в полировку так, что потом можно легко написать на ней пальцем что-то навроде «go away». Или «пошло все к черту». На наших лицах также была написана печаль, если даже не скорбь, — с такими лицами выносят гробы, но никак не мебель, только что приобретенную, красивую, можно даже сказать — элегантную.
Конечно, сразу же пошел снег с дождем. Или дождь со снегом. Такая вот каша. На мне была куртка и кепка, на Джоне тоже что-то болталось с капюшоном на спине, только вот мебель была совершенно голой. Джон бы сказал, что она была defenseless. Беззащитной. Она стояла перед магазином, как будто ей там, внутри, не хватило места. Так же как и нам в чьих-то жизнях не досталось свободного угла. Или как в чьих-то словарях появились ненужные слова и их выкинули в грязь.
Хотелось материться сразу на всех языках, перемешивая мат во рту и выплевывая на снег.
«На хрена мне эта мебель?» — клял я себя, тормозя машины. Вместо грузовиков останавливались малолитражки. Пока Джон рядом с мокрыми шкафами сосал пиво, мне удалось тормознуть самосвал.
Мы кое-как закинули стенку в кузов и уже через каких-то полчаса стояли у нашего подъезда. Шустрый водила за дополнительную плату помог сгрузить на снег добро и укатил, махнув папироской на прощанье.
Как мы заносили эти шкафы — об этом невыносимо даже рассказывать. Лестничные пролеты были узкие, мы никак не могли в них вписаться, Джон пару раз спотыкался, рискуя уронить шкаф и прокатить его на себе по ступеням. Мы втаскивали их в квартиру и просто кидали посреди комнаты, даже не заботясь, не перепутан ли верх и низ. Секретер и книжный — еще туда сюда, а вот с платяным я наверняка заработал себе грыжу. Она вылезла из моих глаз, я ничего не видел, обливаясь потом. Мне хотелось бросить его тут же, на площадке между этажами. «Господи, — стенал я, промаргиваясь, чтоб хоть что-то разглядеть за темной пеленой, надвигавшейся откуда-то изнутри, — что все это значит? Зачем мне это, если я прекрасно могу обойтись? Без секретеров, посудомоечных, стиральных и швейных машин, кроватей, диванов… Даже без жены, которая может обходиться без меня, я тоже, пожалуй, устроюсь. Зачем тогда из последних сил я пру все это в свою собственную жизнь?»
Клянусь, если бы не Джон, я бы сломался. Но он проявил удивительную стойкость. Он не ныл, не бормотал ругательства, только кряхтел, тяжело отдувался и один раз громко выпустил газы. Когда мы почти волоком затолкали едва не ставший моим гробом чертов шкаф в квартиру, последние силы оставили меня.
— Дринк, — махнул я рукой Джону и поплелся на кухню.
Достал из холодильника бутылку водки и упал на табуретку.
Джон сел напротив.
Я дотянулся до шкафчика и достал два стакана. Затем опять пришлось вставать за какой-то закуской. Первая стопка пролетела со свистом, будто ее засосало пылесосом.
— Кайф, — выдохнул я, занюхивая огурцом.
— Indescribably, — отозвался Джон, жуя колбасу.
— Непередаваемо, — перевел я, разливая по новой.
— Neperedovaemo, — повторил сосед.
— Чем ти занимаисшся? — спросил я его на ломаном русском.