— Незабываемой ночи, Лора, — прошипела она, и Лора, не скрывая улыбки, хлопнула дверью.
Холодный воздух забрался под рубашку и ледяными пальцами впился в кожу. Фонари горели через один: в некоторых — разбитых — поскрипывала лампочка, перебивая свист ветра. Лора нащупала в карманах бумажки с предсказаниями и выбросила их на крыльце Робинсонов. У Сидни не хватило мозгов придумать что-то оригинальное, и хотя Лора не верила во все эти штучки и не была трусихой, но всё же едва сдерживала колючий липкий комок, норовивший выбраться из желудка, чтобы присосаться к горлу также сильно, как Ричи присасывается к Мэг во время поцелуя.
Лора поморщилась. Ричи — щуплый одноклассник Мэг, который, как и она, не поступил в колледж, был не только её другом, парнем, любовником и бог знает кем ещё, но и самым преданным обожателем, последнее, впрочем, никак не мешало ему зажиматься в углу с одноклассницами Лоры. Но смотрел Ричи лишь на Мэг и исключительно с восхищением: когда она приближалась к перекрёстку между Восьмой и Олм стрит, Ричи, сидя на ступеньках своего дома, в спешке стягивал очки, судорожно дышал на стёкла и протирал их краем футболки, — настолько боялся пропустить изменения во внешности Мэг, будь то ранняя морщина, прыщ или грязь под носом. Но слепая любовь всегда ходит рука об руку с затуманенным разумом, и первое проявление подобных «хождений» жители лицезрели три года назад.
Мэг не поступила в колледж и осталась в городе, чем удивила всех, кто её знал. Те, кому не удавалось набрать нужное количество баллов, уезжали из Деренвиля, чтобы не становиться поводом для насмешек местных болванов, даже не пытавшихся выбраться из этого болота. Насмешки были разными: от безобидных шуток до оскорблений и драк, заканчивавших в лучшем случае у шерифа, в худшем — несостоявшийся избитый студент умирал в больнице. Тип насмешки — словесная гадость или удар под рёбра — зависел от поведения жертвы: если на протяжении учебного года она вела себя спокойно и не говорила, что в скором времени свалит из помойки, в которой сгниют её тупые одноклассники, то «местные болваны» ограничивались парочкой пинков под зад и неделей мерзких кричалок. Но если она делала наоборот — на неё нападали с безмерной жестокостью.
Уже в начальной школе Мэг выбрала второй вариант и вплоть до экзаменов твердила, что обвела красным карандашом день в календаре, когда забудет, как выглядят «бесформенные тела, лишённые воспитания и интеллекта». А «бесформенными телами» для Мэг представлялись все, особенно влюблённый в неё без памяти Ричи — худющий очкарик с кудрявыми волосами, с которым в школе она не общалась.
Их общение началось в начале осени, когда те, кто смог, разъехались по колледжам. Мэг подловила Ричи за углом «Крабового утёса» и попросила сигарету. В завязавшемся по случайности разговоре она предложила ему потрахаться, и Ричи, перевозбудившись, кончил себе в штаны. Мэг ответила, что всё в порядке, — «со всеми бывает» — и продолжила ныть, как всё в этом городе её бесит. Мимо проходящие парни — одни из «местных болванов» — пошутили про «обкончавшегося очкарика». Их шутки над собой Ричи стерпел, но, когда они затронули Мэг, взбесился и сломал самому говорливому из них челюсть. В тот день Мэг посмотрела на Ричи другими глазами: нет, она не влюбилась в него, но идея держать рядом «силача в очках», в городе, где каждый второй слетает с катушек, не казалась такой уж идиотской. Они начали встречаться.
Лора прибавила шаг. Ледяной ветер подгонял её, кусая за неприкрытые части тела. Она дрожала не столько от холода, сколько от страха: за ней медленно катил автомобиль с включёнными фарами. Лора была готова поклясться, что её преследует Ричи. Сидни наверняка сговорилась с Мэг, и «сладкая парочка» решила её напугать: Сидни точно подгадала, кому какое достанется предсказание. «Сегодня ты умрёшь», — прохрустело печенье Лоры. «Лучше бы был рак кишечника», — пронеслось в её голове прежде, чем она ускорилась ещё.
Из автомобиля доносилось шипение барахлившей магнитолы. Иногда из приоткрытых окон прорезался голос Оззи Осборна, но его перекрывало чавканье радио, образуя трио: шипение, сводка погоды и Оззи.
Лора то и дело поглядывала на дорогу: «форд» (у папаши Ричи как раз такой!) скользил, словно игрушечный поезд по железной дороге. Улица обросла тишиной и темнотой, как паутиной. Ни в одном доме, мимо которого проходила Лора, не горел свет. Она подумывала завернуть в чей-нибудь двор, чтобы спрятаться, переждать, но, вспомнив всё, что знает о местных, отказалась от этой затеи. Скорее, они прострелят ей ноги, чем пустят на свою территорию. От одноклассниц, проживавших на Восьмой улице, Лора слышала, что тут не разбираются — сразу стреляют: у каждого с Восьмой и с Олм стрит в доме припрятано или ружьё, или огромный острый нож — слишком близко к ним находится «трясина».