Люди не равны между собой, а дети равны всем людям. Я - это только я, а он, маленький, - он король, он и принц, он космонавт, он индеец, он папа. Если в мою комнату вошел король, то я обращусь к нему не иначе как "Ваше величество!".
В семье Ульяновых был порядок: все должны были вовремя приходить к столу. Уважительной причиной для опозданий считалось лишь одно: зачитался или заигрался. Заигрался! А в иных семьях мальчика или девочку еще бы и наказали: "Тебе бы все играть и играть..." Или: "Не наиграешься..."
Сухомлинский говорил: в сказках о том, что на Солнце живут два кузнеца и потому оно раскаленное, для ребенка больше правды, чем в сведениях о физическом строении светила. В сказке, в поэзии больше правды, чем в истине. Никогда не станем разоблачать детские выдумки и фантазии. Если хотите, то ведь и будущий заработок сына зависит от того, насколько он умеет фантазировать, потому что на каждой стоящей работе требуется воображение. Постараемся укрепить тот вид фантазии, который сильнее у ребенка, не слишком стремясь к гармоническому развитию. Упор на то, что есть у ребенка, а не на то, чего у него нет.
Когда нам кажется, будто у нашего ребенка совершенно нет воображения, это обычно означает, что у него нет того воображения, которое свойственно нам. У него оно какое-то другое, и надо терпеливо искать его, чтобы развить.
Стоит помнить, что школьная программа относительно условна, она связана традицией и недостатком учебного времени. Почему в ней есть литература, а нет истории музыки? Разве музыка менее значительна, чем литература? Почему нет в школе геологии? Бухгалтерии? Истории кино? Философии? Но ограниченность школьной программы, вполне оправданная, не должна стать ограниченностью детей. Не стоит думать, будто интересы, связанные с программой (и приносящие отметки), важнее непрограммных интересов. У них одинаковая ценность.
Почаще играем с детьми воображаемыми предметами. Мы вдвоем месим тесто на столе, раскатываем его, мажем повидлом, ставим в духовку, вынимаем, режем на части, едим и хвалим!
"Вкусно!" А в руках - ничего. Мальчик ползет на четвереньках и мяукает, он кошка. Прекрасно. Что у меня в кулаке? Мышка. Мышка для кошки. Выпускаю - лови!
"Хочу все знать" - это замечательно. Но еще дороже - "хочу представлять", "хочу придумать". Знания ребенок получает в школе, в книгах, с телеэкрана. Но кто, кроме нас, толкает его к мечте и фантазии?
Рассказываем детям сказки. Дети очень любят сказки, придуманные на их глазах, с паузами, затруднениями, с выбором: что делать герою? Маленький не только ждет, он и напрягает фантазию. К тому же дети очень гордятся тем, что их папа или мама сами сочиняют сказки. А сочинять их легко, стоит один раз попробовать и дать себе волю фантазировать. Не вспоминать, а фантазировать.
Один мальчик, когда ему говорили, что он врунишка, отвечал: "Я не вру, я фантазирую!" Отличать ложь от фантазии не всегда легко. Если нам говорят, что окно разбил ветер, колдун, незнакомец в черной шляпе - это одно; если говорят, что окно разбил соседский мальчик Женя - это другое...
Прекрасно, когда мальчик выучил уроки и получил "пять". А не выучил уроки, но получил "пять"? Ловкач или молодец? Не будем торопиться с осуждением. Выучить все уроки можно лишь в школе; в жизни все уроки не выучишь; в жизни чаще всего приходится исхитряться. Если ребенок привыкнет отвечать лишь тогда, когда он знает урок назубок, - он пропал. "А ты сообрази", - говорим мы сыну вместо нравоучительного: "Надо было делать уроки!" Конечно, надо было. Но надо быть и находчивым, надо быть и творческим человеком!
4
Во всяком творчестве две стороны: изобретение и оценка. У мастера фантазия и смекалка, но у него и вкус, какое-то внутреннее мерило — оно заставляет его не удовлетворяться слабой работой, искать новое, отбрасывать банальное и уродливое. Изобретение дается любознательностью и воображением, оценка — вкусом, который дается нам от природы как чувство меры и соразмерности и развивается в соприкосновении с красивым.
Первой заповедью поставим себе — не бранить вкус детей: «Ну что за дрянь ты читаешь, ну что ты слушаешь, ну как тебе не надоест?» Вкус к прекрасному развивается медленно, он буквально созревает и должен созреть сам. Мы воспитываем свой вкус и не навязываем его ребенку. У детей есть право на свой вкус, и часто они любят странные, на наш взгляд, книги и фильмы. Но любят же они ириски и невкусный, приторно-сладкий лимонад? Постараемся проникнуть во вкус ребенка, понять его и принять.
Пользуемся любой возможностью побывать с детьми в театре. Ничто не возбуждает так тоску по красивому, как театр. И никогда не позволяем себе бранить театральные спектакли. В театре живые люди, их нельзя ругать, как, впрочем, не стоит и ругать артистов на телеэкране, об этом уже говорилось.
Пошли в кино? После сеанса не боимся обсуждать фильм не как произведение искусства, а как реальную историю. Художественные достоинства дети научатся понимать позже. Моральное в искусстве для детей важнее чисто художественного. И выкинем из словаря слово «ничего». Вот где нам придется поработать вместе с детьми — борясь со словами «ничего, так себе». Ничего — книга, ничего — фильм, ничего — спектакль... В результате появляются ничего — зрители, а потом ничего — люди. Соберемся с силами и скажем о фильме нечто содержательное. Иногда приходится и во время сеанса думать: а что я скажу о нем после окончания?
Я не люблю классической музыки? Что ж, постараюсь понять ее вместе с детьми, потому что именно в ней, именно в Бетховене и Чайковском то зерно художественного вкуса, без которого нет понимания искусства.
Говоря о спектакле, фильме, картине, мы стараемся навести мысли ребенка на автора: что он за человек? Герой повести Сэлинджера «Над пропастью во ржи» думает о писателе: «Этому человеку я бы позвонил...» А мы захотели бы позвонить автору спектакля?
Крепко подумаем, прежде чем высказать дурное мнение о спектакле или фильме. В этом случае — как можно меньше решительности! Но не стесняемся в выражении восхищения, не боимся выглядеть смешными или восторженными.
Если есть возможность, будем устраивать семейные чтения вслух. Выросшим детям читать вслух еще интереснее, чем маленьким. Если ребенок мало читает, не станем слишком беспокоиться и заставлять его читать. Будем сами больше читать, будем собирать хорошие книги, и придет время, когда сын станет читателем.
В последние годы чуть ли не модными стали фельетоны про мам и бабушек, заставляющих своих детей и внуков учиться музыке. Хлопотливые мамы и бабушки осмеяны вдрызг. А за что, собственно? Именно ребенка без музыкального слуха и надо учить музыке, иначе откуда у него возьмется слух? Рассуждение простое: поскольку ребенок заведомо не станет великим музыкантом, то зачем учить его музыке, зачем его мучить, зачем тратить на него силы и деньги? Но музыкальное образование, музыкальное развитие — само по себе цель. Отчего никто не пишет фельетонов о том, что вот-де мы учим детей алгебре, хотя у них нет математических способностей? Разве приобщение ребенка к музыке, к языку музыки не так важно, как изучение алгебры или химии?
Вот что мы должны делать: давать ребенку как можно больше разных языков, потому что мир многоязычен. Речь идет не только об иностранных языках (хотя они тоже нужны), нет — о языке кисти и красок, о языке мелодии и гармонии, о языке чертежа и детали, о языке цветов и грибов, о языке закатов и восходов, о языке поэтического образа и сказочного символа, о языке театральных декораций и актерской игры. Будем вместе с детьми, напрягаясь душой, овладевать этими языками точно так же, как иностранными: учимся понимать их и говорить на них в какой-то степени. Чем больше таких языков усвоят сын и дочь, тем более многосторонним будет их взгляд на мир, тем богаче будет их душа, тем легче будут они принимать возвышенное и стремиться к идеалу, тем сильнее будут они духом.
5
Общение, сотрудничество, сотворчество... Но есть в русском языке еще одно слово: соцарствие. Я однажды встретил его. Что оно значит? Не могу и представить себе. Но как-то в телефильме об одном замечательном современном нашем писателе сказали, слегка шутя, что он любил царить в своем доме, царствовать. А может, бывает в доме и «соцарствие»?