Скажут: «Эк занесло его! Еще и соцарствие!» Но всегда ошеломляет разница между тем, о чем мы читаем в великих книгах, и обыкновенной нашей жизнью. Ну что уж так? Ну хоть в мысли, хоть в мечте, хоть в сердечном замирании, хоть ненадолго поднимемся, поднимемся...
6
А Матвей-то наш маленький отличился!
В 1985 году был в Москве Всемирный фестиваль молодежи и студентов, и кинорежиссеру Владимиру Левину поручено было снять фильм о детской части фестиваля — о том, как жили в Москве маленькие гости со всего света, как они объединились в своем стремлении к миру. Режиссер углядел Матвея, его поразило, как он рассказывал, естественность в поведении мальчика, и он добился, чтобы нашего Матвея включили в число делегатов фестиваля. Он был, если не ошибаюсь, самым маленьким. И так его все полюбили; так он работал — именно работал, соединял старших ребят, веселил их и будоражил; с такой честной гордостью повторял он: «Я из Советского Союза!»; так смешно, так искренне уверял, будто знает много языков — и английский («сэнк ю вери мач»), и французский («мерси боку»), и еще какие-то другие, — словом, так он достойно представлял нашу делегацию, что был награжден Почетной грамотой.
А сорокаминутный фильм о детях на фестивале, главный герой которого наш маленький, быстрый, находчивый в ответах Матвей, показывали и по телевизору. Текст от Матвея читает известный артист Евгений Леонов. Рассказывают, что он все время удивлялся, как может мальчик вести себя с такой простотой и независимостью? Фильм Центральной студии документальных фильмов называется «Жил-был Матвей».
Но для честности должен добавить, что Матвей-то наш уже школьник, первоклассник, и пока что беда с ним. Читает, считает, рассказывает, слушает внимательно, хорошо сидит на уроках, но все буквы пишет только печатные и только в зеркальном виде. Уже третья четверть кончилась, уже учительница в отчаянии, уже поговаривают о том, чтобы оставить его на второй год, а он по-прежнему пишет «с» — влево, «ч» — вправо, а косую палочку в печатном «и» — сверху вниз. Буквы прыгают по линейкам как им вздумается, от тетрадей Матвея можно упасть в обморок, и ничего не помогает. Идея старательно выводить буквы глубоко непонятна ему, он пишет так же быстро и небрежно, как взрослые всю жизнь на его глазах пишут, а учительница сердится, говорит, что мальчик не приучен трудиться.
Что делать? Строгими мерами можно было бы научить его, в какую сторону пишется «с» и «е», а в какую «ч»; но что будет утеряно при этой операции, кто знает? Придет время, и научится он писать; и во всяком случае его грех грязнописания меньше греха неверия в мальчика. Не надо все немедленно исправлять, поддаваясь психологии ремонта, и нет в педагогике фразы опаснее, чем «на ошибках учатся».
Дети на ошибках не учатся, дети учатся не на ошибках, а на своих успехах, достижениях. Дети развиваются прибавлением положительного, а не вычитанием отрицательного. Знака «минус» в педагогической арифметике нет, в ней только «плюс», «умножить» да еще «разделить» — разделить с детьми их тревоги и трудности.
Дети. Что поделаешь? Не то, так это. Педагогика от Матвея продолжается. Видно, мальчик еще не всему научил нас.
7
В телевизионной передаче для молодежи — беседа с восемнадцатилетним парнем, который отбывает долгое наказание за квартирные кражи. Красть он начал в четырнадцать лет. Парень довольно добродушно объясняет, отчего он воровал:
— Воли не было. Знаю, что нельзя, а воли нет.
В этой фразе — вся расхожая педагогика. Тысячи книг написаны по этой трехкодовой схеме:
1. Есть кем-то установленные «нельзя».
2. Знай, что нельзя.
3. Имей волю удержаться от того, что нельзя.
Так все просто: «нельзя + воля». Эта схема, глубоко в нас сидящая, и ведет к порокам и преступлениям. Конечно же, есть великое множество «нельзя», их гораздо больше, чем значится в Уголовном кодексе. Но из этого вовсе не следует, что жизнь человеческая катится по дорожке, с двух сторон огражденной заборами из «нельзя». Все гораздо сложнее. Если бы жили и действовали по схеме «нельзя + воля», то уголовных преступников было бы куда больше.
Вокруг нас полно «нельзя», но изнутри человека вырастает мощное «не могу», которое в тысячу раз сильнее, чем «нельзя».
Воля человеку необходима, но она дана вовсе не для удержания его в границах «нельзя», а для сотворения красивого мира.
Воспитание по схеме «нельзя + воля» — воспитание в два прихлопа, в два притопа; раз-два, раз-два, нельзя — держись, раз-два, нельзя — крепись, раз-два, нельзя — не смей, раз-два, нельзя — смотри! При обедненном этом воспитании «нельзя» становится сладким запретным ходом, а воля, направленная на подавление собственных желаний, погибает.
Парень с телеэкрана потому и попал в заключение, что ему не вкладывали в голову ничего, кроме жалкой схемы «нельзя + воля». Только такая схема ему и понятна, только в нее он и верит; все остальное кажется ему пустым. Так просто: нельзя! Почему нельзя? А потому, что заругают, накажут, посадят. А может, обойдется, может, не поймают. Вдобавок человек чувствует себя героем, свободной личностью: всем нельзя, а ему можно.
Ну а что же вместо этого, привычного? Да все то непривычное, о чем говорилось в книге.
8
Дети — благодарный народ, дети — народ неблагодарный.
Родители мучают ребенка, чуть не силой заставляют его учиться — ничего, потом скажет спасибо.
Но если «спасибо» отложено на годы, ребенок растет, не зная благодарности, и душа его как в темноте — много ли толку от поздней деловой благодарности?
— Сережа, сходи в магазин!
Нет чтобы ему взвиться как на пружинке и побежать! Надо десять раз повторить. Наконец он поднимается, неохотно надевает пальто и отправляется с таким видом, будто он вовсе не за хлебом. Ну уж ладно, ладно, по дороге, может быть, и купит.
Привыкнем к этому. Забудем пустые фразы: «Сколько раз тебе говорить? Тебе что — сто раз повторять надо?» Все равно не узнаешь, услышал он нас или не услышал. Ответ придет через много лет, словно сигнал был послан на далекую звезду.
Всей нашей жизнью мы приучены: если ты сделал человеку что-то хорошее, то и он с тобой — по-хорошему или уж во всяком случае будет благодарен. Вся жизнь так устроена. А в доме что? Сыну и то купили, и это, и куртку, и магнитофон, и велосипед... А он? Как приносил двойки, так и приносит, как болтался с дружками до полуночи, так и болтается. Хоть бы мать пожалел! Мать ночей недосыпает, куска хлеба недоедает, а он? Неблагодарный.
Идея отдачи, и притом немедленной, если она овладеет родителями, может погубить всю работу воспитания. Идея отдачи естественна в сфере материального производства: вложил рубль — должен получить отдачу в рубль с чем-то. Вклад и отдача измеряются одной мерой, в рублях или тоннах. Не так с отдачей в сфере духовного производства. Родители вкладывают в ребенка нечто материальное — деньги. Силы, жизнь свою вкладывают в него, а отдача? Она нематериальна: свойства детской души. Лишь только мы начинаем измерять отдачу твердой мерой: отметками, помощью в хозяйстве, приличным поведением — мы пропали. Наш труд воспитателя покажется нам бессмысленным, бесконечным и напрасным — где же взять силы, терпения и любви?
С детьми нельзя вести счеты и потому, что душа от этого хиреет, и потому, что вклад и отдача несоизмеримы, да и просто потому, что просчитаемся. Кто завел счеты с детьми, тот просчитается. Дети даны нам для нашего бескорыстия.
Древняя легенда замечательно объясняет, в чем выражается благодарность детей.