"Василий Теркин" открывается зачином: нельзя на войне без воды, без пищи, нельзя солдату без прибаутки:
А всего иного пуще
Не прожить наверняка -
Без чего?
Без чего же? Что дороже всего?
Без чего? Без правды сущей,
Правды, прямо в душу бьющей,
Да была б она погуще,
Как бы ни была горька.
Что же все-таки это за правда, без которой ни солдат на войне не может, ни мальчишка во дворе? Извечный человеческий вопрос. Правда - соответствие действительности? Но за соответствие действительности не пойдешь на смерть, а за правду люди не раз шли в огонь и под огонь. Мы говорим: "жить по правде", "стремиться к правде". Какой смысл в этих словах? К чему же все-таки стремиться?
Мы сейчас во дворе, слушаем детские дразнилки. Вокруг маленькие на трехколесных велосипедах, они нашли где-то металлические никелированные прутики - что с ними сделаешь? С ходу придумали: прицепили прутики к рулям, и трехколесные велосипеды превратились в милицейские машины с антеннами. Носятся по двору, ревут сиренами, а один мальчишка, покрупнее, кричит: "Я буду старший, а вы - мои подчиненные!"
Все как у взрослых. Да ведь и у взрослых все как у детей... Примем это детское дворовое общество за упрощенную, наглядную модель человеческого сообщества. Говорится: устами младенцев глаголет истина. Что у взрослых на уме, то у детей на языке. Может быть, эти младенцы скажут нам истину об истине и правду о правде? Я давно обнаружил, что, наблюдая за детьми, можно многое понять из жизни взрослых.
Прежде всего заметим, что дети, в противоположность взрослым, оценивают не поступки, а личности. Кто ты? Что ты? Взрослые, если не бранятся, стараются личность не задевать, а дети судят друг друга на каждом шагу. Не говорят "не отводился", а сразу: неотвожа. Не "пожадничал" - а жадина. Не "плачешь" - а плакса. Вопроса "какой?" нет, есть вопрос "кто?": неотвожа, плакса, жадина, маменькин сынок или, может быть, "парень что надо" - выражение, до смешного совпадающее с изысканным французским "комильфо" (что надо). В центре внимания дворового общества - личность, ее достоинство. Унижение достоинства - почти единственный повод для драки: "Я тебе дам за жадину!" Редкая драка состоится без того, чтобы маленькие противники прежде не унизили друг друга прозвищами, дразнилками или бранью. Ничего дороже достоинства для мальчишки во дворе нет, и кто потерял его, тот пропал, будет ходить в униженных и отверженных.
Но каково подлинное достоинство каждого из этих маленьких велосипедистов с блестящими прутиками-антеннами у рулей?
Увлеченные игрой, они не замечают меня, я их не интересую - незнакомый дядя. Я стою над ними, как великан, как Гулливер. Я все вижу, но не вмешиваюсь, я склонен прощать им хитрости. Я люблю их всех, они все одинаково дороги мне, все равны. Я отношусь к ним гораздо лучше, чем они относятся друг к другу, и при необходимости каждый может обратиться ко мне за помощью и защитой. Со своей высоты и со своим опытом жизни я вижу истинную цену каждому, невидимую им, неизвестную им. Я вижу, что действительная цена каждого мальчишки сильно расходится с той, которая назначена ему во дворе, - то выше, то ниже. Скорее всего и я ошибаюсь. Но вот что важно: а есть ли на самом деле подлинная цена каждому - не та, что дети назначили, и не та, что я даю, а действительная, подлинная, настоящая?
Конечно, есть. В ней-то правда о мальчишке.
Но ведь и в обществе взрослых все то же самое. У нас тоже есть соблазн представить себе кого-то взрослее взрослого, возвышающегося над всеми, как над мальчишками во дворе, и потому всеведущего и всепрощающего кого-то, кто знает всю правду о каждом и когда-нибудь скажет ее: кто есть кто, о достоинстве каждого человека. Ничего более значительного, чем достоинство, для взрослых, как и для детей во дворе, нет. У взрослых с достоинством связано все. Важно, что есть для каждого и для всех вместе высшая цена.
Эта цена - правда. Потому все ее жаждут. Всем необходимо, чтобы их ценили по высшему достоинству, по правде.
Подлинная цена человека - это правда о нем.
Подлинная правда о человеке вообще - это и есть правда вообще, та самая правда, о которой мы спрашиваем, о которой говорим в выражениях типа "стремиться к правде", "жить по правде", "нести правду".
Отчего в русском языке два схожих слова: "истина" и "правда"? Зачем-то это нужно. Попытаемся развести значения этих слов.
Пользуясь принятым методом - искать смысл важнейших понятий в глубине нашего сознания, то есть в языке, отметим такую странность: можно сказать "моя правда", "ваша правда", "правда о войне 1812 года", "правда о Суэцком канале", из чего следует, что должно бы существовать и множественное число от слова "правда"; однако его нет. Множественное от "правда" практически не употребляется. "Правд" много, правда одна... На всех и на все случаи жизни одна.
Между тем слово "истина" имеет множественное число: простые истины, трудные истины, истины, открытые в детстве. Истин - тьма: "Тьмы низких истин нам дороже нас возвышающий обман". Истин - тьма, правда - одна.
Почему?
Да потому что предмет истины - факты природы и истории, а их бесконечное множество. Предмет правды один: человек.
Истина - о природе. Правда - о человеке. И не просто о человеке (тогда и "правд" было бы много - сколько людей, столько и "правд"). А о его достоинстве, едином на всех.
Так и будем считать. Отнесем слово "истина" к любому устройству, к любой истории, а слово "правда" - к достоинству человека. Когда мы узнаем нечто об устройстве мира, природы, общества, о том, что происходило, или происходит, или даже будет происходить, мы постигаем истину. А когда мы узнаем что-то о ценности человека, мы постигаем правду. Сведения об анатомии, физиологии, психологии человека, о социологии человеческого общества добывают соответствующие науки - это истины. Правду о человеке может сказать лишь мудрец, философ, правда - предмет науки философии. Правда хранится в народе, между людьми, им известна, их волнует и манит. Возвышающий нас обман дороже тьмы низких истин потому, что он вовсе не обман, а правда - возвышение человеческого достоинства. Он - обман лишь по отношению к истине, а по отношению к правде он - правда. Чем больше возвышен в нашем сознании человек, тем ближе мы к правде, потому что правда - это идеальный человек, идеально высокое человеческое достоинство, его идеально высокая цена. Речь идет не о качествах человека (смелый, честный, добрый), а именно о достоинстве, его охране и его нарушениях. Когда мы спрашиваем: "Какая завтра погода?" - мы хотим знать истину о погоде, больше ничего. Но стоит спросить: "Скажите мне правду, какая завтра погода?" - и сейчас же появляется соотношение с человеческим достоинством: появляется предположение, что по каким-то причинам, жалея меня или желая нанести вред, могут сказать неправду, обмануть. О Суэцком канале можно сообщить большое количество истин: когда он открыт, какова его длина, ширина и так далее. Но в книге "Правда о Суэцком канале" наверняка опровергается какая-то неправда. Где правда - там предполагается и возможная неправда, ложь, обман. Машину о правде спрашивать смешно, она может ошибаться, но обманывать не может, обман - сознательное унижение человека, его достоинства, и любой спор о правде или неправде, даже по самому мелкому случаю, - это в конечном счете спор о человеческом достоинстве.
Всякий суд начинается с установления истины: что произошло? Кто, где, когда, каким образом? От свидетелей требуют говорить правду, и только правду, потому что они люди и, следовательно, в зависимости от их представления о достоинстве человека они могут говорить и ложь. Но после того как беспристрастным исследованием истина была найдена (и не произошло судебной ошибки), суд и сам вступает в область права и правды: как оценить людей, ответственных за происшедшее? Это зависит от представления суда о человеке. В одной части света судья, установив факт крупной спекуляции, пожмет плечами и отпустит подсудимого - в его представлении человек имеет право наживать деньги не только трудом, но и спекуляцией. В другой части света подсудимого приговорят к лишению свободы, потому что, по представлению здешнего судьи, человек должен зарабатывать на жизнь трудом, и только трудом. Не раз бывало, что суд, установив истину, приговаривал подсудимого к смерти, а суд истории, пользуясь той же истиной, объявлял бывшего подсудимого героем всех времен и народов, как это случилось, например, с Сократом. В таких случаях говорят, что правда восторжествовала.