Осторожнее. Хуже будет, если сын перестанет на что-нибудь надеяться.
Способность надеяться взращивается в детстве и становится душевной силой человека. Надежда живет в глубине души, она часто бывает тайной ("тайные надежды", "втайне надеялся"). Надежды хранят, надежды лелеют, надежды тешат, надежды даже ласкают. Надежда - последнее, что есть у человека. "Оставь надежду всяк сюда входящий" - надпись над входом в дантовский ад. Жизнь без надежды - ад.
Маленький, грудной еще ребенок кричит в своей кроватке, зовет маму, она на кухне, она слышит, она по голосу чувствует, что ничего страшного не случилось, и она... не торопится. Она заканчивает свои дела, потом идет к сыну, но без упреков - чего, мол, кричишь, слышу! - нет, она идет с повинной:
- Ты меня зовешь, а я не иду? Мама плохая, не сразу пришла!
Но и другой раз мама не торопится. Так она обучает Матвея первой детской добродетели - терпению и надежде. Надо обождать, перетерпеть, помощь придет, обязательно придет.
Этот эффект "отсроченного эха" довольно важен в воспитании.
Мама троих сыновей, двух больших и одного малыша, удивляется, отчего маленький, в отличие от старших, растет себялюбивым и капризным человеком. Рассказываю ей об эхо-эффекте, и она, подумав, говорит:
- А ведь правда... Те двое как росли? Все кругом были заняты. А маленький? Чуть заплачет - сейчас же семь человек бегут, и я впереди всех.
А надо дать ребенку возможность потрудиться душой - потерпеть.
Во всех приключениях - упал, ошибся, порезался, обжегся - мы говорим: "Ничего, до свадьбы заживет". Вот это "ничего", "все будет хорошо", "вот увидишь, все обойдется", "не горюй", эта сердечная бодрость и рождает тягу к лучшему, уверенность, но не самоуверенность.
31
Две противоположные задачи перед нами: научить ребенка надеяться на жизнь и научить его надеяться на себя самого. Это не должно быть открытием разочаровавшегося в людях взрослого человека: "Я понял - надеяться можно только на себя". Ребенок должен в детстве привыкнуть к мысли, что ни от кого не надо ждать помощи.
Общий фон надежды создается в семье, когда хоть кто-нибудь, хоть один человек вносит в семейную атмосферу бодрость, не дает унывать, поднимает настроение:
- Не горюй! Не вешай нос! Не унывай! Не бойся! Не пищи! Все перемелется! До свадьбы заживет! Будет и на нашей улице праздник!
В языке великое множество таких оборотов и поговорок, надежда - необходимейшее средство существования.
Конечно же, надежда укрепляется, когда ребенок растет в окружении надежных людей: сказал - сделал, обещал - выполнил, а если отчего-то не выполнил обещанного, то человек чувствует себя виноватым, огорчается не меньше обманувшегося в своих надеждах.
Дети сами-то существа ненадежные. Они обещают от всей души, а там глядишь - заигрался, замечтался, завозился, не хватило терпения. Как и в других подобных случаях, получается лучше, если мы и не надеемся на них, объясняя свое отношение тем, что от маленьких нечего ждать, что надежность - дело взрослых. В ту пору, когда дети еще хотят быть похожими на взрослых, мы все добродетели преподносим детям как особое, почетное свойство взрослости:
- Давай поторопимся, нас Анна Григорьевна ждет у метро. Тебе можно опаздывать, ты маленький, а я - взрослый, мне нельзя, взрослым нельзя опаздывать.
Но ребенок растет, у него трудные дела в школе, и взрослые, увы, ведут себя совсем не так, как должно вести себя взрослым. Придется время от времени вести такие беседы:
- А на что ты надеялся? А почему ты сам не сделал? А почему ты думаешь, что Елена Васильевна непременно должна быть доброй и справедливой? Разве мы заключили договор, что в нашей школе все будут справедливы к тебе? В следующий раз будь расторопнее!
Да, приходится и так: "Ни на кого не надейся" - иначе придется всю жизнь играть в нудную игру под названием "Кто виноват?". И тут же говорим:
- Не унывай, не бойся, не обманут! Все будет хорошо.
Можно лишь повторить: потому и труд, что приходится преодолевать очевидное, потому и труд души, что умом с такими задачками не справиться. Ум не терпит противоречий, а душа только противоречиями и живет.
Негладкая дорога человеческая жизнь - то падаем, то побьют нас, то отнимут дорогое, то расшибемся, то унываем, то теряем веру или цель, а то покинет нас и надежда. Чем сложнее духовная жизнь человека, тем глубже его сомнения, страшнее отчаяние. Самые великие люди знали такие минуты:
Дар напрасный, дар случайный,
Жизнь, зачем ты мне дана?
Иль зачем судьбою тайной
Ты на казнь осуждена?..
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Цели нет передо мною:
Сердце пусто, празден ум,
И томит меня тоскою
Однозвучный жизни шум.
Как всегда, у Пушкина совершенно точный психологический анализ. Отчаявшийся человек... Обратим внимание, с чего поэт начинает перечень: с цели. "Цели нет передо мною". Нет цели - пуста душа - пусто сердце, и нет работы уму.
И совершенно точное, современное описание: однозвучный шум (и термин-то кибернетический: "шум"!) - отсутствие значащей информации. Все серое, все тоска.
Над этими строчками стоит дата: "26 мая 1828". Посмею предположить, что позже, когда родились дети, Пушкин не мог бы написать о жизни "дар напрасный, дар случайный", "цели нет передо мною", хотя ему приходилось очень плохо.
Трудно, баюкая младенца, провидеть его жизнь; трудно, гуляя с неповоротливым малышом в валенках и шубе, думать о том, какие мы ему даем силы, - кажется, что дети отнимают все силы у нас. Но ведь наша надежда на лучшее идет от детей, и мы должны вернуть ее детям.
32
Когда старший брат уходил на занятия, Матвей попросил его:
- Купи мне шоколадку, а?
Старший обещал, и вечером, когда он вернулся, маленький бросился к дверям:
- Принес шоколадку?
Старший огорчился:
- Забыл! Я плохой, я очень плохой, я забыл, не принес!
Я многих спрашивал, рассказывая это "чудо о шоколадке": что будет дальше? Никто не угадал.
- Да нет же, не купил, забыл, я плохой, - повторял старший.
А Матвей пошарил в сумке с книгами и протянул пустую ладошку:
- Видишь? Ты принес, ты хороший! - И побежал к своим игрушкам.
Позже старший сказал: "Я впервые понял, что такое любовь".
33
Что ж, и нам предстоит понять, что такое любовь.
Любовь и совесть правят миром... Откуда берется любовь? И почему ее так не хватает?
Вслушаемся: для обозначения таких разных явлений, как вкус, слух, осязание, зрение, обоняние - с одной стороны, и радость, гнев, презрение, счастье - с другой, мы пользуемся одним и тем же словом "чувство". "Органы чувств" и, скажем, "чувство негодования".
Отчего так? Отчего одно слово, а не два? Наверно, оттого, что за ним скрыто одно действие. Чувствовать - значит воспринимать, слышать, чуять, замечать, обнаруживать, выделять из других явлений, не вызывающих чувства. Чувствую жару, холод, прикосновение. Но чувствую и гнев, радость, чувствую желание...
Вот и ответ на вопрос о том, что такое внутреннее чувство, переживание, волнение. Я чувствую явления внешнего мира - для этого органы чувств. И точно так же я чувствую явления внутреннего мира, то есть желания. Чувствую желания.
Всякое явление, всякий факт, всякая вещь, всякий человек - решительно все вызывает одно из двух желаний:
желание-да - приблизить, приблизиться, сохранить, продолжить, увеличить, объединить, объединиться, сделать, создать;
или желание-нет - отдалиться, отдалить, прекратить, ослабить, разрушить, уничтожить.
Желание-нет рождается безопасностью-Я, необходимостью отстоять ценности, взятые под охрану.
Желание-да рождается из безопасности-Мы, из необходимости сблизиться, объединиться, сделать, дать.
Душа - это желание. Система желаний, или, можно сказать (и говорится в психологии), система отношений. А чувство - это не что-то "рядом", не что-то сопровождающее желание, нет, чувство - это сила желания. Подобно тому как рука ощущает теплое, горячее, обжигающее, так и внутренним чувством я ощущаю лишь то, что касается меня, вызывает желание-да или желание-нет той или иной силы.