На самом деле цель воспитания - избавить ребенка от страхов и, значит, от зла.
41
"Но ведь ребенок сам не понимает, в чем его добро", - слышу возражение.
Увы! И по отношению к нам кто-то творит зло, уверяя нас и, главное, себя, что человек не знает, не понимает своих интересов, что нам хотят только добра. Но будем называть вещи своими именами. Всякое посягательство на то, что дорого человеку, всякое нарушение его чувства безопасности и потребности в развитии есть зло. Даже по отношению к преступникам. Об этом писал не кто иной, как Ф. Э. Дзержинский: ":Лишение свободы повинных людей есть зло, к которому и в настоящее время необходимо прибегать, чтобы восторжествовали добро и правда. Но всегда нужно помнить, что это зло, что наша задача - пользуясь злом, искоренить необходимость прибегать к этому средству в будущем".
Мы посягаем на ребенка и порождаем в его душе зло не только потому, что мы невежественны, а потому, что зло есть в мире, и, следовательно, оно есть и в нас. Мир далек от совершенства. Мы устаем от бытовых неурядиц, от долгой дороги с работы, от очередей, от ссор с родными и близкими людьми - все это не может не рождать зло в наших душах, и оно не может не передаваться маленьким. Потому нам трудно вырастить совершенных детей.
Мы, а не кто-нибудь иной рождаем зло в детских душах, мы, а не среда и не окружение передаем им зло мира, мы сами выступаем разносчиками заразы недоброты. И ничего не поделаешь, тряпочкой-марлечкой от мира и от ребеночка не завесишься. Но хоть будем понимать, что происходит.
Маркс и Энгельс говорили, что надо "так устроить окружающий мир, чтобы человек в нем познавал и усваивал истинно человеческое", но в том же своем труде "Святое семейство" они писали о героине одного из романов Эжена Сю, которая находится поистине в нечеловеческих обстоятельствах - она крепостная, она проститутка, она прислуживает в кабачке для воров! И все же она обнаруживает жизненную бодрость, энергию, веселость, гибкость характера - такие качества, которые одни только в состоянии объяснить ее человеческое развитие в условиях ее бесчеловечного положения.
Даже в бесчеловечном окружении человек может оставаться добрым, не причинять страданий людям, и, разумеется, в любых условиях можно вырастить добрых детей.
Пушкинская баба из "Бориса Годунова", качая ребенка, приговаривает:
Агу! не плачь, не плачь; вот бука, бука
Тебя возьмет! агу! агу!.. не плачь!
Тут все воспитание: то мы ласкаем ребенка - агу, агу! - то пугаем его букой. Наши "агу" рождают добро, наши "буки" рождают зло. Чего мы даем ребенку больше - "агу" или "бук"?
42
Неторопливо стараемся мы пробудить в ребенке доброе чувство человека.
Если горести чужой
Вам ужасно быть виною...
- вот это важней всего: чтобы нашим детям было ужасно доставить горесть другому. Будем потихоньку, не ожидая быстрых результатов, учить маленького человека чувствовать человека.
Не затрудняй! - учим мы его, стараясь не доставлять ему лишних хлопот.
Чужая вещь - не трогай! И мы тоже без спроса ничего не трогаем на столе у сына-школьника и, уж конечно, не смеем заглянуть в его портфель.
Чужое время - не занимай! - и мы стараемся поменьше обременять сына всевозможными "сделай", "сходи" и всегда договариваемся о помощи заранее, как поступили бы, если бы обращались к чужому.
Чужое чувство - не задевай! - и мы боимся хоть взглядом обидеть сына.
Чужой мир - не вторгайся! - и мы никогда не пристаем с назойливыми вопросами.
Чужой покой - не нарушай!
Чужое желание - уважай!
Чужая мысль - не торопись оспорить!
Десять - пятнадцать лет такого воспитания, и, может быть, чувство человека хоть в слабой форме укоренится в душе сына или дочери.
43
Короткая притча о Мальчике-с-палочкой.
Энергичный наш Матвей быстро научил своего племянника, полуторагодовалого сыночка Кати, всякую деревяшку превращать в пистолет, целиться и говорить "пух!" - стрелять. Маленький произносит "пух!" таким нежным голоском, с такой счастливой улыбкой, что если бы взаправду стреляющие люди так улыбались, то из их ружей вылетали бы одни подснежники и фиалки.
Маленький нашел где-то палочку, наставляет ее на Матвея, расплывается в улыбке и говорит "пух!".
Палочка - сомнительных свойств и неясного происхождения, какая-то кривая - где он нашел ее в доме?
- Катя, отними у мальчика палочку, - говорит бабушка. - Он себе глаз выколет.
- Да? Как же я ее отниму? - удивляется Катя.
Вот и вся притча.
Кате и в голову не приходит, что палочку можно отнять - разжать руку мальчика и отнять. У ребенка в полтора года она не может ничего отнять, как и у взрослого.
Катя могла бы сказать: "Нельзя, фу!" Но почему же "фу"? За что ни возьмется маленький - все "фу". Так весь мир станет "фу!".
Но палочка все-таки опасна, и бабушка огорчается.
Катя говорит своему сыночку:
- Ой, посмотри, что там у Матвея? Смотри, какие у него игрушки!
Малыш раскрыл рот, как ворона с сыром, выпустил палочку из рук, и Катя ловким воровским движением спрятала ее за спину, очень довольная собой. А маленький про палочку тут же забыл.
44
Семейная педагогика похожа на дорогу в горах, за каждым поворотом которой возможна пропасть. Но там все просто: свернул, свалился вниз - и нет тебя, никаких проблем. А в педагогике человек может ухнуть в глубочайший душевный провал и жить дальше, и воспитывать, не подозревая о том, что его, человека, как бы и нет на свете, одна видимость.
В педагогике за каждым невинным с виду словом может скрываться необъяснимое, непонятное, может проходить невидимая граница, по одну сторону которой - непременный успех воспитания, а по другую - полная неудача воспитателя, старавшегося изо всех сил.
Здесь говорится: чувство, чувство, воспитание чувств, любовь: Но есть люди (и в чем же они виноваты?) - есть люди, не знающие, что такое чувство, что такое любовь. Слышали, употребляют эти слова в речи, думают, что знают их смысл, а на самом деле и понятия о нем не имеют:
Когда б хоть тень вы разумели
Того, что в сердце я ношу!
И они даже не знают, что они чего-то не знают.
Не для вас, читатель, а для таких людей (у них ведь тоже дети) я должен объяснить, что значит слово "чувство", хоть попытаться!
...Впервые я со всей отчетливостью увидел эффект тайного бесчувствия, болезни, о которой сам больной и не догадывается, когда попал однажды на прием к Деловому человеку - назовем его так. У меня был ряд проблем, решение которых от него не зависело. Но по своему служебному положению он обязан помогать людям - в этом и состоит, в частности, его работа, за которую он получает немалые деньги и которая дает ему довольно высокое положение.
Деловой человек был расположен ко мне (как и ко всем, кто приходил к нему на прием), нетороплив, внимателен, шутлив, и я видел, что он искренне хотел помочь мне. Разговор был долгий, подробный, с записыванием деталей в большую синюю книжку из тех, что выпускаются специально для Деловых людей - обычному человеку они ни на что не годятся.
Но! Но вскоре я заметил, что принимающий меня человек быстро и профессионально точно просеивает мои речи, жалобы и рассказы, выбирая из них лишь строго деловые - в чем суть проблемы и кому надо позвонить. Звонить он порывался тут же. Я не успевал договорить фразу до конца, как он тут же поднимал телефонную трубку. А если не надо было звонить и нечего было записывать в синюю книжку, то на лицо его мгновенно, как забрало, опускалась пелена серой скуки - он пережидал. И вдруг я понял, что подлинное его желание заключается вовсе не в том, чтобы мне было хорошо, как мне казалось сначала. Он меня не любит, не не любил - он был ко мне совершенно равнодушен, несмотря на то что улыбался, смотрел в глаза и готов был заниматься со мной хоть три часа подряд. Истинное его желание состояло в том, чтобы решить мои проблемы, потому что в этом заключалась его работа, за которую ему платят деньги. Я был в кабинете не я - я был его проблема. Он не чувствовал меня, то есть не желал мне добра как человеку имярек, он желал себе быстрого решения моих проблем, как плотник желает себе, чтобы доска, которую он пилит, распилилась как нужно. У того работа - доски, у этого - люди, а суть одна.