В воспитательных целях приходится иногда сбивать слишком высокое мнение человека о себе (особенно среди взрослых, когда они зарываются). Но ведь и в этом случае мы действуем на представление о себе, а не на что-нибудь другое. Мы говорим: "Посмотрите на себя!" И на собраниях требуют: не переходите на личность. Поступки осуждают, а личность неприкосновенна.
Вычеркнем из нашего лексикона слова, относящиеся к личности: "лентяй", "неряха", "да что ж ты у меня такой глупый". Ребенок может лениться, может сказать и сделать глупость - но он не лентяй, не грубиян, не глупый, не вор, не дурак, не растяпа. Нельзя говорить ребенку: "Ты вообще такой" - одно "вообще" может навсегда сделать его дурным человеком.
Н. К. Крупская рассказывала, что, когда ей было одиннадцать лет, инспектор внес ее в разряд неуспевающих, "и на долгие годы ушла у меня вера в свои силы, надорвались надолго нервы", - писала она. И дальше: "Потом, когда я стала учительницей, я знала - надо щадить слабых ребят, не давать им заметить, что они менее способны, чем другие... Старалась незаметно вдохнуть в них веру в свои силы... И удавалось таким путем подтягивать слабых. Что это было? Мой субъективный подход к детям? Нет. Лучшее учительство моего времени считало, что именно так надо подходить к ребятам".
Ничего нового, ничего удивительного. И во времена Крупской, и прежде тех времен, и всегда лучшие учителя и лучшие родители справлялись с недостатками детей одним и только одним способом: внушая им веру в себя, возбуждая желание стать лучше.
"Педагог должен уметь не заметить некоторых выходок и научить ребят не придираться, подходить друг к другу "по-человечески", - пишет Крупская. - Нет большего преступления, как подшивать действиям ребят плохие мотивы".
"Надо понять, что подшивать ребятам желание обмануть, нахулиганить, украсть и т.д. - значит воспитывать лжецов, хулиганов, воров".
Мы все уверены, что должны быть объективны к детям, а так как немногие из нас ведут себя идеально, а мы - люди "принципиальные" и недостатков не терпим, то мы и сосредоточиваемся на недостатках, не понимая, что тем самым губим своих детей, "воспитываем лжецов, хулиганов, воров".
12
На эти две точки психики, на представление о мире и представление о себе, мы можем действовать непосредственно. Способности с трудом поддаются развитию, ценности не всегда удается передать, душа и дух запрятаны глубоко в недрах личности, а представление о мире - вот оно, в "наружном слое". Поначалу оно почти целиком зависит от родителей. Ведь в первое время весь мир ребенка - это его мама, папа, бабушка, дедушка - семья.
Не из мира, а из своего представления о мире черпает ребенок материал для развития.
Если в глазах ребенка и мир кажется справедливым, и он сам представляется себе достойным человеком, то он вырастает сильным и уверенным в себе. Это лучшие люди - те, для которых и мир достаточно хорош, чтобы за него бороться, и сами они достаточно хороши, чтобы чувствовать себя нужными людьми. При других вариантах, указывают психологи, начинаются затруднения. Если "мир хорош, а я плох", человек всю жизнь словно дитя, он обижается там, где надо действовать, и постоянно стремится доказать себе и людям, что он тоже хорош. Сочетание "мир плохой, и я плохой" делает человека несчастным. А сочетание "мир плохой, а я хороший" может породить преступника. С таким человеком никогда не договоришься: все доказательства заранее отвергаются, потому что все мы, с точки зрения такого человека, принадлежим к дурному миру. Известные формулы психического, умственного, нравственного, духовного здоровья звучат так: "Ты хорош, но не лучше других", "Ты хорош, и мир хорош".
Вот это и есть умный взгляд на мир и на себя. В. А. Сухомлинский эту же самую мысль выразил в таких сильных словах: "Помните, мать и отец, воспитатель и ученый-педагог, что... единственная реальная движущая сила воспитания - стремление быть хорошим. Ни на что другое опираться нам нет возможности, все другое - пустопорожняя болтовня".
Понимаете? Не так обстоит дело, что одна педагогическая вера правильна, а другая ложна; нет, надо сказать жестче: стремление быть хорошим, то есть стремление быть правдивым, добрым и красивым, то есть духовность, - это единственное, на что мы можем рассчитывать, воспитывая детей, а все остальное - пустопорожняя болтовня.
Ну что же делать, коли это так?
13
Если выбирать самое короткое, самое поэтичное и самое точное определение человека, то воспользуемся пушкинскими строчками:
Ты, коему судьба дала
И смелый ум, и дух высокий...
Из многих качеств ума Пушкин больше всего ценил смелость его. Смелый - тот, кто смеет, не боится. Трусость, овладевая человеком, проникает и в сердце, и в ум, подавляет и мысль, и желание, и становится он, иногда с детства, как те ханские жены в "Бахчисарайском фонтане", о которых сказано:
Нет, жены робкие Гирея,
Ни думать, ни желать не смея,
Цветут в унылой тишине...
"Ни думать, ни желать не смея..." - не про наших ли с вами детей это сказано? Нет?
Ум и желание, ум и чувство, ум и воля сведены в один узел, они не поддаются воспитанию по отдельности. Спрашивают: "Что делать? Мой такой безвольный!" Все мечтают о волевых детях. Словно в воспитании, как в медицине, есть на каждую болезнь свое лекарство: одно от сердца, другое от головы ("Дайте мне, пожалуйста, что-нибудь от головы", - просят в аптеке).
Мы говорим о чувстве: это сила желания.
А воля?
Мы часто поступаем "помимо своего желания", "вопреки своему желанию", "против своей воли", "подчиняясь чужой воле". Или так мы еще говорим: "Усилием воли заставил себя..." Как будто два действующих лица в каждом из нас, как будто желание - мое, а воля всегда чуждая мне, словно в сказке: "По щучьему веленью, по моему хотенью..."
"Щучье веленье" - это сознательное, умственное желание, "мое хотенье" - это безотчетное сердечное желание. Веление командует (если хватает сил) хотением, веление, воля - это желание желания, это желание определенного, умом желаемого желания, это усиление, напряжение сердечного желания. Своя воля у сердца ("желаний своевольный рой"), свою волю имеет в своем распоряжении ум - это воля направлять желания. Сердечное желание - мускулы, а воля - их напряжение.
Желания возникают и пропадают, а воли складываются, вычитаются, соединяются, умножаются - совсем как физические силы. Родители могут прибавить свою волю к воле ребенка, а могут вычесть свою волю из детской - и, бывает, ничего не остается. Подавленное существо, не смеет ни думать, ни желать...
14
Чувство - сила желания, воля - напряжение желания. Добавим, что желание растет с уверенностью человека в себе и в своем представлении о мире - уверенностью, которая дается умственным постижением себя и мира, знанием, опытом. Тогда можно составить такую формулу, объединяющую ум, сердце и волю:
ВОЛЯ = ЧУВСТВО x УВЕРЕННОСТЬ
Из формулы вытекает несколько интересных следствий, решительно всем известных; но в этой книжке вообще нет ничего такого, чего не знали бы все, кто умеет воспитывать детей. Я хочу лишь показать непреложность всем известных истин, показать, что нарушение естественных законов воспитания неминуемо ведет к дурным результатам.
Прежде всего из формулы видно: нельзя, чтобы чувство или уверенность равнялись нулю, - тогда волевое усилие невозможно.
Заставляя сына-школьника сесть за уроки, мы упрекаем его: "Безвольный! У тебя совсем нет силы воли!" На самом деле у него нет не воли, а веры, уверенности в том, что его усилия к чему-нибудь приведут. Волевое усилие в этом случае практически невозможно - хоть кричи, хоть бей, хоть сам плачь, хоть доведи до слез ребенка. Надо увеличить его веру в результат, в успех - уговорами или помощью. Иногда родители заманивают ребенка посулами: "Получишь хорошие отметки, куплю велосипед". Ожидаемым результатом становятся не знания и даже не отметки, а подарок. Но если сын верит родителям и если он отстает не безнадежно, то он может и позаниматься, отчего бы и нет? Однако и в этом случае решающим является уверенность, вера в то, что его не обманут. Примерно того же добиваются родители, когда они угрожают суровыми наказаниями за плохие отметки - ребенок садится за книги, чтобы избежать наказания, в этом результат, в который он верит. Так, собственно, учит школа: она наказывает за невыученные уроки плохими отметками. Когда их ставят справедливо, ребенок уверен в том, что за невыученный урок он получит плохую отметку, за выученный - хорошую, и он способен на волевое усилие. Когда же он не верит в справедливость отметок ("Учи не учи, все равно больше тройки не поставят"), то он перестает заниматься - и не потому, что он лентяй, а потому, что это противно человеческой природе: уверенность, равная нулю, уничтожает возможность волевого усилия.