«Так долго ждать?!» Что делать? Совесть вызревает очень медленно, поэтому-то педагоги и не жалуют ее.
Старательность – первый признак совестливости. Старательность – справедливость труда. Давно известно: все, что стоит делать, должно быть сделано на совесть. В самом выражении «работа на совесть» заключено признание совести как высшего мерила человеческого труда, единого на всех.
Но и каждая вещь говорит о совести, учит совестливости, передает чью-то совесть. Будем стараться, насколько возможно, чтобы детей окружали вещи, сделанные на совесть, будем стараться и сами все делать на совесть. Вот область, где побуждение может соседствовать и с принуждением: старательная работа. Когда мы заставляем ребенка слушаться, мы подчиняем его себе. Когда мы заставляем его хорошо работать, мы вместе подчиняемся правде и совести, мы показываем пример подчинения. Я знаю женщину, которая не доверяла своей шестнадцатилетней дочери мыть полы: «У тебя силы еще нет, ты не сумеешь хорошо вымыть, только грязь развезешь». Девочка выросла и стала замечательно аккуратной хозяйкой. Мама приучила ее к труду на совесть, хотя не позволяла ей ничего делать.
Как интересно в воспитании! Одни заставляют работать – и воспитывают отвращение к труду. Другие запрещают работать – и воспитывают трудолюбие.
Из всего непонятного, что есть в человеке, больше всего удивляет не закон внутри нас, а то, что когда мы нарушаем его, поступаем не по совести, она мучит нас. Мы испытываем угрызения совести и стыд. Совесть – закон, за нарушение его – наказание. Самое тонкое и самое страшное…
Понять это невозможно. Что, в самом деле, доставляет мучения? Прищемил палец, зажат нерв – боль. Это понятно. А что же болит, когда нас мучит совесть?
В одной из трагедий Еврипида, жившего в пятом веке до нашей эры, героиня ее, Федра, говорит, что различаются два вида стыда. Первый – «ужас перед разоблаченными чувствами» («страх стыда»), второй – это стыд, который боится порока («страх порока»).
Да, к несчастью, многие из нас знают лишь стыд первого вида – стыд разоблачения, стыд, который возникает, когда нечаянно открывается тайное прегрешение, интимное, тайное чувство или душевное движение, когда мы попадаем впросак, когда над нами смеются или могут посмеяться, когда нам кажется, что кто-то плохо подумал о нас, когда мы чересчур открываемся другому. Так случилось с Кити в «Анне Карениной»: она танцевала вальс с Вронским, но вдруг он увидел Анну… «Кити посмотрела на его лицо, которое было на таком близком от нее расстоянии, и долго потом, через несколько лет, этот взгляд, полный любви, которым она тогда взглянула на него и на который он не ответил ей, мучительным стыдом резал ее сердце».
Этот стыд знают лишь тонкие натуры.
Но еще важнее тот единственный вид стыда, который украшает человека – стыд порока, великое «не могу».
Принято прославлять могущество человека, выходят книги о возможностях людей; человек, говорится в них, велик, человек все может.
Нет, человек велик тем, что на свете есть много такого, чего он не может. Педагогика испокон века движется в сфере «хочу» и «надо», но первое, но главное слово человеческое – «не могу». Оно основание нравственности, оно основание совести, оно основание духа. Не могу!
Не могу продать, не могу отступиться, не могу предать, не могу обмануть, не могу небрежно работать, не могу оставить человека в беде, не могу не отдать долг, не могу украсть, не могу жить без любви, не могу не радоваться таланту, не могу не выполнить свой долг – не могу! И уж конечно, не могу убить человека…
Жизнь каждого человека почти вся держится на этих «не могу», которых мы не замечаем, потому что они естественны для нас, составляют как бы часть нашей природы. Так и говорят: «физически не могу». Человек потому человек, что он многого не может.
Как взрастает в человеке это великое «не могу», как оно появляется в его душе?
Принято считать, что если ребенку постоянно говорить «нельзя, нельзя», то постепенно это внешнее – извне идущее – «нельзя» превратится в моральную привычку, во внутреннее «не могу».
Так ли это? Научных исследований и доказательств нет, одни лишь частные соображения. Но можно считать установленным фактом, что одним детям говорят «нельзя, нельзя», и оно превращается в «не могу», а в других случаях этого превращения почему-то не происходит.
Стыд – это боль личности. Как физическая боль служит охране организма, сигнализирует об опасности, о наступающей болезни, так душевная боль стыда служит охране личности. Личность – обнаженные нервы, и всякое прикосновение к личному вызывает стыд, иногда довольно поверхностный. Так царапина на пальце болит порой сильнее, чем пораженный опухолью внутренний орган на первых стадиях болезни. Боль – сигнал опасности для тела: остановись! отдерни руку! Стыд – сигнал опасности для личности. Действие, которое вызывает стыд, продолжать невозможно. Его стараются не держать в памяти, скорей забыть. Но в истории каждого человека есть история стыда – были минуты, которые при воспоминании о них заставляют съежиться и через много лет. От гнева и страха человек может развить бешеную активность. От стыда он замирает, сжимается, умирает. А глубинный стыд, боль совести, боль сердца, духовная боль настолько невыносимы, что даже Иуда, чье имя стало символом предательства, пошел и удавился.