Но принцип распределения хороших детей между людьми есть, его можно объяснить.
Проделаем мысленно такое упражнение. Выберем в комнате, где сейчас находимся, что-нибудь заметное – дверь, окно, зеркало. Ну хоть дверь. Представим себе, что это – правда, и подойдем к ней лицом вплотную. Так жить трудно. По правде живут праведники, но их не столь уж и много на земле. Обычно люди живут в каком-то отдалении от правды – сделаем шаг назад от двери, глядя на нее, и другой шаг, и третий, а может быть, и четвертый, и пятый – это как мы свою жизнь оцениваем. Некоторые люди живут ближе к правде, другие дальше, и все, конечно, важно для воспитания детей. Но это не главное.
Повернемся спиной к двери – к правде. Вот главное для воспитания: лицом к правде мы живем или спиной к ней. Веря в правду или не веря в нее.
Потому что детям передается не сама наша жизнь, они не могут оценить ее, а наша вера в правду, наше стремление к правде, наш дух.
Самый опасный человек для детей не тот, кто дурно живет, а тот, кто считает, что и все люди дурно живут, что правды и вовсе нет на земле. Стараясь внутренне оправдаться перед детьми, такие люди и убивают совесть в них.
Каждый раз, когда я вижу человека, открыто попирающего правду, я смотрю на него с ужасом: «Неужели он не боится за своих детей? Неужели он думает, что его дети ничего не чувствуют?»
Нравственная судьба моего ребенка зависит не от того, богат я или беден, грубоват я или мягок с ним, воспитан я сам или не воспитан – ни от чего такого судьба мальчика или девочки не зависит, она зависит лишь от одного: верю я в правду или нет.
Соберите десять или сто людей, спросите их, от чего зависит успех воспитания. Пожалуй, ни один из десяти или даже из ста не назовет причиной веру в правду. А на самом деле вера в правду, стремление к ней – последняя, глубочайшая причина, по которой вырастают хорошие или дурные дети. Когда мы верим в правду, мы стараемся поступать с детьми справедливо, у них развивается совестливость – и вырастают порядочные люди, на них можно положиться.
У вас должен появиться ребенок? Обзаводитесь пеленками и верой в правду. Будем служить нашим детям верой и правдой, верой в правду.
Но не совесть правит миром, нет!
А любовь и совесть – добро и правда.
Зло – это посягательство на человека, чем бы оно ни объяснялось. Но добро – это не отсутствие зла; чтобы подняться в область добра и великодушия, в ту область, где только и живет педагогика, надо затратить определенный труд души, приложить силу. Эта сила – любовь к людям, этот труд – труд любви.
Добро и есть любовь к людям. Чтобы по-доброму относиться к человеку, то есть возвысить его, я должен принять его таким, какой он есть. Я могу желать ему стать лучше – но для него, а не потому, что такой, какой он есть, он мне мешает, не удовлетворяет меня. Нет, я его принимаю, я его люблю, я не собираюсь его переделывать – вот в чем добро. Я не только не посягаю на него (это справедливость), но я еще и отдаю ему часть своих сил, возвышаю его достоинство. Результат доброго поступка всегда один: кто-то начинает лучше думать о себе и о людях, кто-то больше верит в правду. Делать добро – значит любовью утверждать правду. Поэтому в каждом добром поступке или отношении обязательны две составные: правда и любовь. Без любви – справедливость, а не добро; без справедливости – зло, хоть и любовь.
Все, что ниже черты правды, – зло, как бы ни казалось оно добром. Про детей иногда говорят, будто они не понимают добра – понимают! Но бывает, что добро, которое им оказывают, не содержит в себе правды, и значит, оно только притворяется добром. Если в добре нет правды – оно зло, и дети отвергают его.
Для художественной литературы вопроса нет: любовь к людям – непременное свойство каждого привлекательного героя и тем более каждого значительного писателя.
Но для педагогики здесь много сложностей. То, что очевидно для писателя или поэта, отнюдь не очевидно для практического семейного воспитания, для педагога, теоретика или практика:
– Как это – любить людей? Разве можно всех любить?
– Это что – толстовство?
– Я не люблю, не могу любить лицемеров!
– Я не могу любить людей, которые меня не любят!
– Не-ет, так нельзя! Тут вы загнули, дорогой товарищ! Всех подряд? Нельзя! Одни достойны любви, другие – нет. Вон бездельник, тунеядец, потребитель – его любить? Нет!
Причем возражения такого рода может привести и милый, добрый человек, который сам любит людей страстно.