Снова мы сталкиваемся с одним из самых трудных вопросов нравственности и воспитания. Ах, если бы и в самом деле можно было любить всех людей – как легко было бы воспитывать детей! Но любить всех невозможно. В чем же выход?
В том, чтобы учить невозможному – учить ребенка любви к людям.
Будем учить детей любви. Научатся любить людей, будет что и кого любить – они сами научатся ненавидеть тех, кто посягает на любимое и дорогое.
Но слова «любовь к людям» все-таки тревожат нас, с ними трудно согласиться, и мы сами не понимаем, отчего же это?
Да потому что способность любить людей – высшая человеческая способность, выше ее ничего нет. Никакой нормальный человек при обычных обстоятельствах не скажет о себе:
– Я люблю людей!
Это невозможно. Хотя в обычной жизни, просто на улице, легко услышать разговор прохожих:
– Нет, с ним нельзя работать… Он какой-то… Он людей не любит…
Способность любить людей мы считаем обязательным свойством любого человека – и мы же отвергаем ее, когда речь заходит о нас самих. Это больное место в совести каждого. Мы все втайне знаем, что человек должен любить людей, но мы не идеальные люди, и мир не устроен идеально, нам трудно любить всех, и мы сердимся: «Всех любить невозможно!»
Конечно же, на свете есть люди, которых и людьми-то не назовешь, не то что любить их, и в этом наше общее мучение. Духовный человек страдает при каждой встрече со злом, с бесчестным, с дурным – нарушается гармония мира. Это именно страдание, тоска по любви, по добру.
Но чтобы она была, эта тоска, чтобы была эта тяга к добру, чтобы ребенок, вырастая, мог уходить в поле великодушия, мы должны с детства пробуждать в нем стремление к добру – любовь ко всем людям. Из воспитания ничего не получается, если нет сердечной тяги к людям, любви. Философы говорят, что это непременное условие нравственности: стремление увидеть доброе даже и в злом. Ведь все мы различаемся по отношению к людям: стремимся ли увидеть в них доброе или торопимся осудить?
Именно любовь к людям – не разделение людей на чистых и нечистых, это сердечное движение навстречу людям, близким и далеким, заступничество за людей.
Да, это не всегда легко – любить людей. А уголь в шахте добывать легко? А работать в грохоте ткацкого цеха легко? Почему же мы, привычные к физическому и умственному труду, не хотим дать себе труда духовного, ленимся в самом важном деле человеческого бытия? Если с детства не воспитывается любовь к людям, то на всякое наше «так нельзя» подросток рано или поздно спросит: «Почему?» – «Да потому, что люди пострадают от этого!» – «Ну и что?» – спросит он, ухмыльнувшись, или удивится, глядя на нас честно-невинными глазами: «Ну и что? А мне какое дело? Пусть сами о себе и заботятся».
Пробить эту броню будет невозможно.
Присмотримся, прислушаемся – растет маленький человек и слышит: тот плох, потому что глуп или груб. Тот пьяница. Тот злой. Тот жадный. С тем не водись и с этим не водись. Все говорят о любви к людям, а на поверку оказывается, что любить-то и некого – все вокруг дурные, за что же их любить?
Пришли гости в дом, их принимают, угощают, а ушли – перемывают им косточки.
Зазвали нужных людей, улыбаются, заглядывают в глаза, а потом вздыхают, подсчитывают расходы и говорят о гостях с насмешкой.
Так что же – не звать? И мало ли кто приходит в дом?
Но коль скоро мы хотим воспитать хороших детей, то ведь надо же чем-то и поступиться. Пока в доме дети, то хотя бы ради них не имеем мы права принимать ни одного человека, о котором мы не можем не говорить дурно. В нашем доме должны быть только хорошие люди, в нашем доме о людях говорят только хорошо.
Почти невыполнимое правило. Но, повторю, потому-то и вырастают у нас плохие дети, что трудно его выполнить.
Если ребенку с детства не внушают: «Не осуждай!», он не станет добрым, и в конце концов родители первыми попадут в число тех, кого любить не стоит. Сегодня мы осуждаем соседа Николая Петровича, а завтра или через пять лет этот урок будет воспринят до конца, и выросший сын начнет без жалости осуждать нас самих, а мы будем воздевать руки: «Бессердечный, как об отце говорит! Отца родного не жалеет!»
Не жалеет. Это мы научили его не жалеть отца родного в тот самый момент, когда не жалели соседа Николая Петровича со всеми его грехами.
Кто торопится обвинить другого, кто всегда ищет виноватых, тому не дело важно и даже не жизнь его собственная важна – ему важно оправдаться и обвинить. Жаждет справедливости? Но какая же справедливость, если все вокруг виноваты?
Но вот перед нами совсем дурной человек, и так трудно удержаться от осуждения… Что ж, скажем детям: «Не думайте, будто хоть какой-нибудь человек до конца понятен, не наклеивайте на людей ярлыки. Человек – тайна, эту тайну надо сохранять и уважать. Вам кажется, вы понимаете человека? Значит, вы его не очень любите, у вас нет интереса к нему, и нужно сделать усилие, чтобы этот интерес появился. Все нелюбимое – понятно, все любимое – таинственно».