Слепая любовь – не умная любовь и не глупая. Думают, будто слепо любить – значит не видеть недостатков в своем ребенке. Нет, слепая любовь – любовь только к одному своему ребенку, она и губит его, потому что несправедлива и, следовательно, есть зло. «Люблю всех людей, в том числе и своего ребенка!» – такая любовь поднимает детей. «Люблю своего ребенка и больше никого» – вот губительная любовь, она не вызывает любви к людям.
Вот как стройно складывается в душе: вера тянется к правде, любовь – к добру, надежда – к красоте. Душевные способности соединяются с духовными желаниями, человеческое с человечным.
Но что высшее в душе?
Тяга, устремление к красивому.
Справедливость требуют, о добре просят, о милосердии умоляют, а красоты и просить нельзя. Ее ждут, на нее полагаются, на нее надеются.
Что позволяет мне надеяться на лучшее – на удачу, на свои силы, на то, что любимая, которую я жду, придет, на то, что дорогой человек выздоровеет, на то, что придет помощь и все устроится, и все будет хорошо? Это не разум действует – иногда нет никаких оснований надеяться, – это действует надежда на гармонию мира. Мир устроен красиво, мир прекрасен в своей завершенности, и не будет он жесток ко мне.
Поступить красиво – значит сделать нечто такое, что выше справедливости и добра. В красивом поступке есть незаурядность. Одинаковое, штампованное, банальное красивым быть не может, красивое – уникально и потому непредсказуемо. Кто может угадать, какой вид примет работа художника? Он и сам этого не знает, его работа – завтрашняя тайна.
В современном мире, который не верит в сверхъестественное, который мог бы повторить слова Эйнштейна, что вся его жизнь была бегством от чуда, – чудо все-таки есть. Оно в волшебстве музыки, оно в пронзительной линии на рисунке гениального художника, оно в строке Толстого или Бунина. Читаешь, перечитываешь и замираешь в изумлении: неужели это человек мог придумать!
Но как развить стремление к прекрасному? Это все тот же вопрос о сущности и форме. Можно хорошо учиться в школе и не знать тяги к правде. Можно благонравно вести себя и не знать, что такое любовь к людям. Можно наслаждаться искусством и даже создавать нечто, похожее на произведения искусства, играть на фортепьяно, рисовать, вышивать и танцевать в ансамбле – и не знать стремления к прекрасному. Суть прекрасного все-таки в гармонии. Главное слово в мире прекрасного – вкус. Гармонично развитых и гармонично сложенных людей не так уж и много, но еще реже встречаются люди гармоничного, прекрасного духа. Они поражают с первой встречи. Они несут покой – но не покой застоя, а покой внутреннего напряжения, живую тишину.
Что же? Есть стремления к точному пределу; есть бесцельные блуждания; но есть и стремления к таинственной, волшебно-манящей цели – мы не знаем ее, но чувствуем ее существование, ее притягательность, и одно лишь стремление к ней делает нас выше и чище. Будем стремиться к гармонии, что бы ни значило таинственное это слово, будем держать ее перед своим духовным взором – и дети от этого станут лучше.
Чем ближе к нижним сферам, к обыденному, тем труднее выполнять требования жизни. Но чем выше поднимаемся мы по ступеням духа, тем легче и прочнее усваивает ребенок законы людей. Если мы не даем ребенку духовной пищи, если держим его только на будничном: «сделай, сходи, подмети», то ему потребуются немалые усилия, чтобы развить свой дух. Не каждый на эти усилия способен. Но каждый рано или поздно получает от жизни какой-то толчок, от которого может начаться самостоятельное развитие его духа, и если человек не способен отозваться на этот толчок, он на всю жизнь остается бездуховным, то есть несчастным. Ему отказано в главном – ему отказано в творчестве.
Стремление к добру, правде и красоте – это ведь не что иное, как стремление к творчеству. Не может быть правды без творчества – правда живая. Не может быть любви без творческой силы. И тем более не может быть красоты без творчества. Духовные стремления неутолимы, они становятся источником тяжелых страданий человека, если не находят выхода. Тогда и получается: «Духовной жаждою томим…» Эти страдания высоких духом людей и выражены русской классической литературой. Духовные стремления героев Толстого, Достоевского, Чехова безмерны, а выхода нет, а деятельности нет, а поприща нет. Страдание. Где нет духа, там нет ни силы жизни, ни смысла жизни. Смысл жизни состоит в охране и развитии жизни, в развитии духа и в утолении его.
Чем больше духовности – тем больше творчества в труде, тем больше и радости в нем; чем более творческий труд у человека, тем духовнее он сам. Одни люди вносят творческое, духовное во всякий труд, у других даже чисто творческий труд не рождает высокого духа – не воспитаны.