– Мне надоело повторять тебе одно и то же!
– Тебе что – сто раз повторить нужно?
– Ты что молчишь?
– Ты что – язык проглотил?
И вправду – как будто глухой! Как будто русского языка не понимает!
Когда студентов-педагогов после первой практики в школе спросили, что им было труднее всего, восемьдесят (!) процентов из них ответили: «Найти общий язык с детьми».
Казалось бы, этому и должен быть посвящен учебник педагогики; но в нем говорится: «Надо, чтобы был общий язык…» – и все.
Нам кажется, что дети нас действительно не слышат, и надо повторить, надо сказать в третий раз, да прикрикнуть – вот и услышит, вот и поймет, и все будет хорошо. Но многое из того, что мы говорим ребенку, до него никогда не дойдет, потому что мы не на том языке говорим.
Общий язык – это не язык команды и послушания. Это язык веры. Язык надежды. Язык любви.
Дети больше нас нуждаются в общении со взрослыми. Пока разум не развит, душа занимает во внутреннем мире гораздо больше места, почти все «пространство» психики; но одно из главных свойств души состоит в том, что она жаждет общения, и не просто с человеком, а именно с душой другого человека. Без общения детская душа не развивается, она не может ни любить, ни верить, ни надеяться – она хиреет.
Пушкинский Фауст, который «с жизни взял возможну дань» и не видит толку ни в глубоком знании, ни в славе, ни в мирской чести, все же признает:
«Прямое», действительное, единственное благо!
И в речи нашей, вслушаемся: «живут душа в душу», «задушевный разговор», «поговорим по душам». После такой встречи «душа очистилась», «душа омылась», «на душе легче стало», «душа успокоилась». О человеке, который понимает меня, говорят, что «он заглянул мне в душу», «понял мою душу», «душевный человек». Душевный не тот, кто видит меня насквозь, а тот, кто душой к душе моей прикасается.
Общаться с детьми – не значит болтать с ними, разговаривать, отвечать на их вопросы, что тоже важно. Но общаться – это нечто другое. Попробуем наконец приблизиться к пониманию этого непередаваемого в словах состояния – «сочетание двух душ».
Детьми приходится управлять, и мы должны учить их, передавать им некий опыт нашей жизни. Но мы иногда думаем, будто управлять и учить – это и значит воспитывать. Вспомним: «Я учила тебя хорошему!»
Глагол «воспитывать» скрывает в себе, объединяет три разных действия: управлять, учить и общаться. Мы должны управлять детьми, пока они маленькие, мы должны учить их, но довольно часто мы этим и ограничиваемся, оставляя в стороне, опуская самое важное педагогическое действие – общение. И можно понять, отчего мы склонны опускать общение, – оно несовместимо с управлением и учением!
Для учения необходимо, чтобы учитель превосходил учащегося в знаниях или опыте. Для управления тем более необходимо превосходство по возрасту, или по опыту, или по должности, или по уму, или по силе, или по авторитету. Чем значительнее превосходство, тем легче управлять. Управление крепнет от власти.
Общение же, наоборот, требует абсолютного равенства. Всякое неравенство, превосходство, власть, необходимые для управления, для общения губительны, делают его невозможным. Общение – соединение двух душ; они хоть на миг становятся равными. В этом уравнивании – наслаждение, человеческий смысл общения. Один миг общения дает для воспитания больше, чем целые часы поучений.
Общение – это уравнивание.
Но как я могу быть равным с ребенком? В каком смысле?
Не равны между собой старший и младший, академик и трехлетняя девочка, полководец и солдат. Однако есть в них что-то такое, что позволяет им, при определенных условиях, общаться, сочетаться душами, испытывать это «прямое благо».
Потому что души всех людей в известном смысле равны. Не равны ум, опыт, возраст, таланты, положение – во всех направлениях люди не равны между собой, а души их – равны. Более того, равны души живущих людей и тех, кто жил тысячу или пятьсот лет назад. Иначе мы давно перестали бы читать Гомера и Шекспира. Мы только потому и можем наслаждаться их книгами, что между нашими душами и душами их героев нет разницы.
Кто назовет современное чувство, неизвестное шекспировскому герою? Его нет. Прогресса в чувствах, нарастания числа чувств или их объема – нет. Нет никакого свидетельства о том, что с гомеровских времен и до наших прибавилось или убавилось хоть одно чувство.
Меняются в веках представления о безопасности и ценностях, да они и в каждое данное время различаются у разных народов, у разных людей; меняются формы выражения чувств, меняется мода на чувствительность, но сам набор чувств остается общим для всех, с небольшими вариациями.