Прекрасное средство воспитания – намек. В чувашских семьях, например, не принято упрекать детей. Если дети провинятся, то отец действует только в обход, намеком. Сын подрался на улице. Отец не станет его ругать; но за обедом скажет, что он слыхал: кто-то подрался сегодня…
Отец не ждет ответа, покаянных речей. Заряд послан, и в душе ребенка идет невидимая работа. Сын трудится, постигает слова отца.
Когда моим маленьким детям прописывали горькое лекарство, я первый глотал целую ложку: совсем не горько! И дети, когда выросли, рассказывали, что из всего детства это запомнилось больше всего – как отец глотал столовыми ложками горькое лекарство. Да и было-то всего раз или два. А вот поди ж ты, помнят.
Могут сказать:
– А к чему эти выкрутасы? Нет у меня на них ни времени, ни сил и нервов нет.
– Тогда что ж, – говоришь в ответ, – тогда, значит, так. Воспитывать, не тратя сил, не тратя времени и даже души не тратя, наверно, можно. Но я этого не умею и обманывать вас пустыми советами не хочу.
На выкрутасах вся семейная педагогика держится.
Вот поле постоянной семейной войны – деньги, вещи, «дай», «купи». Как превратить его в поле сотрудничества?
Жадность – чуть ли не первый детский грех. «Жадина» – первая детская дразнилка: «жадина-говядина». Другие дурные свойства еще скрыты, а жадность, кажется нам, проявляется на первом году: «Дай маме мячик», – не дает. Прячет за спину, «мое».
Мама приходит в ужас. Мальчику два года, а он за столом тянет тарелку у матери, норовит отнять, все себе заграбастать. Что из него вырастет? Во имя светлого будущего своего ребенка мама принимает решительные меры. Она – по рукам, она отнимает игрушку у жадного сына, она силой: «Отдай, поделись!»
Она думает, что приучает отдавать и делиться, на самом деле, как мы уже знаем, она учит: сильному все можно, сильный отнимает, отнимать хорошо, вот и мама отнимает; но надо быть сильным, как мама и папа; вырасту – у всех все буду отнимать…
Такое воспитание идет.
Ребенок тянет к себе игрушку, конфету, мамину тарелку, потому что у него нет понятия «мое, твое, чужое». Весь мир принадлежит ему, и не стоит внедрять с грудного возраста в сознание «мое» и «чужое». Все в доме не «мое-твое», а все – наше, все общее, всего вдоволь, и никто у тебя ничего не берет, ничего не отнимает.
Но отучать от жадности трудно; будем приучать к щедрости. Старая женщина, опытный воспитатель, никогда не дает внуку одну конфету – только две. Чтобы у него было много конфет, чтобы он мог поделиться, если захочет. Она и кусок хлеба прежде переломит, а уж потом даст, чтобы много было. Два печенья, два яблока… Или так: «На конфетку, отнеси маме!» Мальчик настороженно смотрит, осталось ли для него? Осталось, несет маме. «Теперь папе отнеси. Отнес папе? А это тебе». Пройдет год, два, и мальчик спросит: «А тебе где, бабушка?» Но не сразу.
Ребенок должен видеть, что мне ничего не жалко. Я нерасчетливо щедр, я не храню вкусные вещи ни на будущее, ни для гостей. Есть – пожалуйста.
Чем позже ребенок освоит житейскую механику «ты – мне, я – тебе», тем лучше. Я знаю семью, где отец, возвращаясь домой после работы или после долгой отлучки, никогда не привозил ничего детям, чтобы они не кидались к нему со словами: «Что ты принес?» Чтобы они не думали, будто отец обязан приносить. Иногда, раз в году, он появлялся с ящиком яблок или апельсинов, наверное, премиальные получил. Для питания детей нужно по яблоку в день, для воспитания – ящик яблок за все детство. В семье, о которой я рассказываю, родители не дарили детям подарки даже на день рождения, но устраивали щедрые праздники для детей.
Дети могут и не знать, сколько получают их родители и что почем стоит, но они должны знать, что денег в доме в обрез и поэтому просить о покупках нельзя, да и бесполезно: коли нет денег, так что же говорить? Они должны также знать, что при первой возможности родители ничего для них не пожалеют – вот и дорогая вещь, вот и дальняя экскурсия с классом. В таких семьях ребенок ни разу не произнесет фразу «мама, купи» или «мама, дай». Все, что нужно, покупают или дают родители, не ожидая детского унижения, боясь его; покупают и дают с радостью оттого, что у них есть такая возможность; а когда возможности нет, то здесь умеют не слишком огорчаться, и дети не умирают, не страдают, не хнычут и не плачут: нет так нет, что поделаешь.
Выдача денег на неделю, вроде зарплаты, вряд ли разумна. В этом случае я становлюсь должником детей: пришла суббота – гони пятерку. А если у меня ее нет, значит, я виноват перед детьми? В нормальной семье, повторяю, никто никому ничего не должен, но все верят в доброжелательность каждого.