Некоторые педагоги советуют сажать детей до пяти лет за отдельный столик, потому что не всякий выдержит, когда в тарелку лезут пятерней (и хорошо если в свою, а то ведь и в чужую!), – не всякий это выдержит, но ведь и нельзя, чтобы завтрак сопровождался бесконечными: «Ешь аккуратнее! Ты почему все разбросал? Ну что же это такое! Вот, опять пролил! Позавтракать спокойно нельзя! Сейчас ты у меня получишь! Сейчас кое-кто у меня схлопочет!» Не в таких ли завтраках, обедах и ужинах с острой приправой в виде понуканий и угроз закладывается будущая язва желудка? Воспитание должно быть, напомню, антиязвенным.
Но и отдельно мальчика не посадишь – он год будет возиться. И чтобы не портить воскресное утро замечаниями и ссорами, я завожу речь о дяде Сереже, моем новом знакомом, – он и конструктор ЭВМ, и сочинитель сказок. Мы все давно ждали его в гости, и вот он сегодня впервые придет к нам.
Но мальчик настроен все делать наперекор.
Что-то, видимо, я не так сказал ему, какое-то раздражение он все-таки уловил в моем голосе, и вот следует мщение.
– Я не хочу, чтобы дядя Сережа приезжал к нам, – вдруг объявляет он, рассматривая макаронину на свет.
– Почему?
Подумал. Не сразу ведь придумаешь причину. Нашел:
– Потому что у нас тесно. У нас такие маленькие комнаты.
И вправду, не хоромы у нас, но все-таки дядя Сережа как-нибудь поместится. Я хотел было сказать: «Не болтай глупостей!», но сдержался, решив, что это вовсе не глупость. Пойди придумай такой необыкновенный довод! Мне бы обнять, поцеловать и похвалить мальчика, заодно превратив все это в шутку. Но я возражаю серьезно:
– Мы же договорились с дядей Сережей. Все должно быть честно.
Он проглотил макаронину и задумчиво сказал:
– Я тебя ненавижу.
Вот те раз!
И так все время. Во мне словно двое воюют, воспитатель и просто человек. Любящий и раздражающийся. Любовь к мальчику борется с раздражением.
А говорят, не нужно никаких наук о воспитании, никаких книг о воспитании – надо просто любить детей.
Культ просто любви весьма распространен в наши дни. Слушайся, дескать, своего сердца, и оно не подведет.
Подведет, еще как может подвести!
Уход за ребенком требует такого сосредоточения и напряжения, что его далеко не каждый выдерживает. За всеми этими тягучими завтраками, макаронами, сборами на прогулку любовь теряется.
Вот и меня в то утро, когда должен был прийти дядя Сережа, словно раздирало на части. Все кричало во мне: «Да что же это такое? Пятилетний пацан, мой собственный сын заявляет мне: „Я тебя ненавижу“ – а я его должен любить?»
Но новое чувство, постепенно зарождающееся во мне, еще слабое, еще вынужденное отстаивать себя, это новое чувство помогает мне искать выход. «Все было – этого еще не было, – говорю я себе. – Но ничего страшного… Услышал где-то. В детском саду и не такое услышишь. Обидеться? Обидно, конечно… Но ведь я люблю мальчика, – говорю я себе, – и ведь на самом-то деле я не обижен, не чувствую обиды. Я люблю его, и ему не обидеть меня ни за что. Притвориться обиженным из педагогических соображений? Чистая глупость. Превратить все в шутку? Но ему не до шуток, он ненавидит».
И самым спокойным из всех серьезных своих голосов я интересуюсь, за что же он меня ненавидит. Чистейшая серьезность и невозмутимость – вот что мне нужно в голосе. Кажется, удалось, поскольку он объясняет деловито:
– Потому что ты хочешь, чтобы дядя Сережа пришел, а я не хочу.
Снова вскипает во мне раздражение. Я люблю сына – но я люблю хорошего мальчика, а не капризного, не такого, у которого на каждом шагу «хочу» да «не хочу». Людей, постоянно повторяющих: «я люблю», «я это не люблю», «хочу», «не хочу», – таких людей я терпеть не могу.
Но ведь пятилетние буквально сотканы из этих «хочу» и «не хочу». Станет старше – пройдет само собой, а одергивать и поучать – еще опаснее. Я видел детей, которых в пять лет отучили говорить «я хочу», а в пятнадцать схватились за голову: «Он ничего не хочет! Его ничего не интересует». А в двадцать пять и вовсе были в ужасе: «Что делать? Ему ничего в жизни не нужно…»
И вот новая моя, человеческая, а не педагогическая любовь, кажется, побеждает:
– А мы его во дворе встретим, дядю Сережу, – удалось придумать мне. – Если у нас тесно, мы подождем его во дворе.