Что делать? Чаще говорите себе, какой ваш сын хороший!
Особенно страшно для детской души подозрение.
Я обещал не учить и не призывать, но вот случай, когда я готов крикнуть: не смейте!
Не смейте подозревать ребенка в дурном! Даже если для подозрения есть основания.
Бойкий первоклассник стянул в школьном буфете пирожные – да не одно, не два, а целый поднос. Схватил с прилавка и потащил. Разумеется, его тут же поймали и повели к директору школы на суд и расправу. Но в директорский кабинет ворвалась молодая учительница:
– Коля не брал! – закричала она. – Вы не знаете! Коля не вор! Пирожные упали, он их собрал и понес… Нельзя же с полу есть?
Когда об этом случае было рассказано в газете, то пришло несколько возмущенных писем: что же это за учительница? Она потакает воришке! Что вырастет из мальчика?
На взгляд одних, мальчик был погублен в этот день.
На взгляд других, мальчик был спасен добросердечной учительницей.
А вы как думаете, читатель?
На мой взгляд, подозрение в дурном намерении, в злом умысле, в воровстве, в предательстве так же страшно, как и сам злой умысел, воровство и предательство. Сколько детских душ погублено оттого, что на ребенка пало однажды подозрение! Какие ссоры и разлады в семьях, где растут дочери и где родители постоянно подозревают дочь невесть в чем, стоит ей лишь на полчаса позже вернуться домой!
Дети, мальчики и девочки, должны возвращаться домой вовремя: за них страшно. Но мы не должны, не имеем права подозревать их в дурном. Даже в юриспруденции, имеющей дело с преступниками, установлена презумпция невиновности: обвиняемый не виноват, пока вина его не доказана. А у нас, у воспитателей, имеющих дело не с закоренелыми рецидивистами, а с мальчиками и девочками – действительно невинными детьми, презумпции детской невиновности отчего-то нет. Дети у нас всегда под подозрением.
– Прошу считать меня человеком – прошу надеяться на меня!
Безобидный, привычный вопрос: «Каким человеком вырастет мой сын?» – таит большую опасность. Чрезмерные заботы о будущих качествах ребенка мешают сегодня увидеть его. Я все время гадаю: «А что из него вырастет?» – как будто тот, который сегодня передо мной, чем-то не устраивает меня.
Но с будущим общаться невозможно, будущему нельзя утирать нос, с будущим нельзя гулять – только с сегодняшним! С первого дня родители расходятся со своим ребенком: он живет нынешней минутой, а родители – будущим, которого ни дети, ни даже родители не знают. Как же им понять друг друга, найти общий язык?
Все пугают детей неведомым будущим, все пугаются будущего. Сейчас ребенку год, три года, десять лет, пятнадцать. Но, считаем мы, коль скоро мы его воспитываем, он, следовательно, еще не совсем человек. Вроде недоделанной машины. Вот вырастет, вот закончится воспитание, тогда увидите… А когда это будет? В восемнадцать, в двадцать пять, в тридцать?
Оттого что мы относим результаты нашей работы в будущее и только в будущее, мы воспитываем вслепую.
И оттого наше воспитание, несмотря на неустанные хлопоты, не имеет силы.
Многие родители надеются увидеть своих детей великими людьми. Но иногда наша легкая мечта становится тяжелым грузом для ребенка и лишает его детства.
Когда наши дети были маленькие, я не писал о них. Я считал и считаю, что о своих детях писать и рассказывать нельзя – это опасно для них. Как вести себя ребенку, если он знает, что каждое его слово попадет в газету или в книгу? Но я отступил от своего правила, потому что первый вопрос родителей: «А у вас есть дети? А какие они? А кем они стали?» И вот я поступаю дурно. Пишу о маленьком Матвее.
Но я надеюсь, что вы будете милостивы, читатель, к нашим детям, как к своим, и не станете ждать от них слишком многого. Дети как дети, дети как все дети, и вопрос: «А что из них вырастет?» – оскорбителен и опасен для них, как и для всех детей.
Есть семьи, где, положив новорожденного на первую пеленку, завертывают его так, чтобы в будущем он поступил в институт.
Нельзя! Опасно!
Ребенок играет на скрипке, занимается в художественной школе, учит иностранный язык, катается на коньках, но не потому он ходит на эти уроки, что с ними связаны какие-то родительские надежды, непонятные ребенку, а потому, что занятия дают содержательную жизнь. И никаких гаданий о будущем! Чем больше мы желаем идеального в ребенке, тем меньше ребенок удовлетворяет это желание, тем труднее принять ребенка, найти общий язык с ним.
Когда слышишь: «У меня такая необыкновенная девочка, такая необыкновенная!» – жалко и маму, и девочку. Пройдет немного времени, девочка окажется вполне обыкновенной, и она же будет виноватой за это в глазах мамы: не оправдала надежд. Все дети – чудо, и потому – обыкновенное чудо.