Трудное время! Идеи уже есть, а взрослого разума еще нет, и договориться, уговорить почти невозможно. Остается одно: увлекай, привлекай, завлекай, хитри.
Ужасные «дважды два» – возраст, когда больше всего боятся избаловать ребенка, когда больше всего думают о том, что из него выйдет. Но ребенок капризничает и растет избалованным не потому, что его балуют, а потому, что его балуют с оглядкой, балуют со страхом избаловать. «Хочу яблоко!» – «Нет, нельзя». – «Хочу яблоко!» – «Нельзя, ты уже съел!» – «Хочу яблоко!» – «Нельзя, ты уже три штуки съел!» – «Хочу яблоко!» – «Замолчи, кому сказала!» – «Хочу яблоко!» – «Да на тебе яблоко!» Первая идея медицинская: нельзя подряд три яблока. Но удержаться на этой идее могут немногие, и в результате: «На, только отстань». Если у нас не хватает силы характера отказывать ребенку в его просьбах, будем хотя бы настолько добры, чтобы сразу соглашаться с ним, не заставлять его вымогать нас идти на уступки.
Сегодня у ребенка трудные «дважды два», сегодня он рушит дом, сегодня он бьет чашки, стаскивает скатерть со стола, сломал дорогой магнитофон, сломал проигрыватель, все в доме погромил. Но не забудем, что очень скоро ему предстоит выйти из дому, во двор, к сверстникам, где не будет ни папы, ни мамы. И если нам сейчас не хватит терпения, если мы станем ломать его характер, если нам удастся превратить его в забитое, хитрое существо, то что с ним будет, когда он выйдет во двор? И как он научится добиваться чего-нибудь от людей, от сверстников, если у него нет опыта победы, если родители никогда ни в чем ему не уступили?
И еще время терпеть, когда у детей наступает подростковый возраст. Беда этих лет в том, что они трудны не только для взрослых, но и для ребят. Детство – как здоровье, отрочество – как болезнь. Подростки и физически больны: идет перестройка организма, учащается сердцебиение, многих мучат головные боли. Они больны и душевно: подавленное состояние без видимых причин и без причин возбуждение. Болезнь. Темная яма, котел. У каждого из нас есть год или два, о которых мы ничего не помним, словно и не жили в это время. Плохо помним учителей, почти не помним товарищей – беспамятство. Судить о том, каким будет человек, по его отрочеству, укорять «что из тебя вырастет» – совершеннейшая нелепость. Это все равно что стоять у постели больного корью и сокрушаться: как же ты будешь жить с такой температурой?
Непросто сказать, что из отроческого котла выйдет. Какой принц-красавец? Какая принцесса?
Подросток – гипертрофированное детское «я сам». Я сам все знаю, я сам все сделаю, я лучше знаю, что мне надо, что не надо, я сам, сам, сам! Со временем это пройдет. Это кончится так же внезапно, как и началось; но пережить, но вытерпеть всезнайство и заносчивость очень трудно. Кажется, что самомнение подростка не знает границ. Станешь спорить – он раздражается, сердится, бросает недовольные взгляды. Что поделать, и взрослые капризничают, когда больны, но на них за это не сердятся. Испытание на любовь и верность! Так легко в это время разочароваться в сыне, так трудно представить себе, что это пройдет само собой, так хочется немедленно что-то предпринять, ответить грубостью на дерзость и обидой на обиду! Мы тебе не нужны? Ладно, и ты нам не нужен!
А мы нужны подростку еще больше, чем младенцу. Мир качается в его глазах, открытие следует за открытием, новый напор необъяснимых, неясных, непонятных желаний: чего-то хочется, а чего? Новый прилив возможностей, и не совсем ясно: что можно, а что нельзя? Подросток точно в таком же положении, как и мальчик, только что вышедший из колыбели.
Все меняется в глазах подростка, но одно должно остаться непоколебимым: уверенность в родительской любви и поддержке. Да, он выглядит неблагодарным, он разрушает отношения с родителями прямо с какой-то жестокостью: «Ну и пусть, пусть мне будет хуже», – но ему нужен дом как гавань, как бухта или как берлога, в которой мог бы укрыться. Дом-защита, дом-укрытие. Школа, двор, улица, сверстники – все для него фронт. Что же мы делаем, когда лишаем подростка и этого единственного укрытия? Когда гоним его: «Где шатался? Почему уроки не выучил? До каких пор, долго это будет продолжаться?» Хватает он шапку – и на улицу. Посмотрите на уличных подростков, сбивающихся в стайки, – это же все гонимые. Кажется, если бы их раз и навсегда выгнали из дому, им было бы легче. Но их гонят изо дня в день постоянно, упорно, настойчиво, их попрекают, чем могут: «Мы тебя кормим, одеваем, а ты? Мы тебе жизнь отдаем, а ты? Ребята в твоем возрасте, а ты? Такой большой вырос, а ума нет!» Вместо того чтобы создавать условия, при которых болезнь переходного возраста могла пройти без осложнений, мы еще больше осложняем ее. Подросток бежит из дому, рвется к сверстникам, но в действительности ему нужен дом. Не крыша над головой, а душевное убежище, где все видят его трудности, его ошибки, его глупости и все-таки принимают его, причем принимают как здорового, а не как больного. Он «больной», если ждать от него идеального поведения, но хоть на время отрочества откажемся от бредовой мысли вырастить совершенного человека. Подросток меньше всего похож на идеал! Да и мы перестаем выглядеть в его глазах идеальными людьми, и даже в лучших семьях, когда ребенку исполняется одиннадцать лет, он словно увольняет родителей с должности кумиров. Какой удар по самолюбию родителей!