Однако постепенно проходит и подростковый возраст, и в голове молодого человека устанавливается свой прейскурант на предметы, явления, поступки, поведение. Теперь в голове не анархия, а строгая иерархия, лестница: это – дороже того, это важно, но я готов поступиться, а этим не поступлюсь ни за что. Теперь мир ценностей, охраняемых безопасностью-Я, необычайно широк: от потребности мыть руки перед едой и заниматься спортом до потребности читать, слушать музыку – и дальше, до потребности в уважении и одобрении, и так до главной ценности под названием «смысл жизни». Смысл жизни становится дороже всего. Человек готов скорее умереть, чем совершить поступок, после которого жизнь теряет смысл.
Самое важное – способ приобретения ценностей. Как они установились? Механическим путем подражания другим и привычек или они прошли сложную дорогу развития? Я слушаю музыку потому, что с детства привык, приучен, не могу без музыки, – или потому, что в музыке я чувствую источник развития, обогащения?
Другими словами: я охраняю привычку – или развиваюсь?
В первом случае мне трудно избавиться от привычки, пусть и неплохой. Перемести меня в глушь, где не будет концертных залов, я стану несчастным. Во втором случае я могу слушать музыку, могу и не слушать, я хозяин своих ценностей, а не раб привычек. В первом случае действует потребность в безопасности, во втором – потребность в развитии.
Комфорт нужен всем людям, но одним – для удобства жизни и работы, другим – для престижа: если ты живешь комфортабельней, тебя больше уважают и ты сам себя больше уважаешь. Естественно, во втором случае личность человека беднее, потому что уважение к себе не должно зависеть от материальных достижений.
В идеале у человека должна быть по крайней мере одна высшая ценность – можно назвать ее и привычкой: моральная привычка добиваться своих целей только за свой счет, не используя других, не посягая на их права, на их результаты.
Безопасность-Я рождает дурные чувства.
Но и безопасность-Мы тоже бывает опасной для воспитателя.
Пока ребенок под родительским надзором, он – самый сильный в этом мире и самый слабый. Он защищен родителями, но не от них. Он охраняет свою безопасность от взрослых, которые ходят за ним по пятам и кричат свое «нельзя», шлепают по рукам и злятся. Как же велик запас доброты у маленького, если он сберегает ее лет до трех, до пяти и все еще бежит к нам, и все еще ласкается!
Но вот он подрос и впервые вышел во двор. Теперь он самый слабый, каждый может обидеть его. А маминой защиты нет. Теперь нужнее всех защитник, заступник, свои люди, «наши». Теперь верх берет безопасность-Мы в ее худшем варианте, и начинается великая, на всю жизнь, игра в «наших» и «не наших», в «своих» и «чужих», игра, диктуемая острой нуждой в безопасности. «Наши» – в нашем дворе, на нашей улице; а в соседнем дворе, на другой улице – чужие. Свои не обидят, чужие не дадут проходу. Я не могу оставить своих, потому что я в них нуждаюсь. Вот эту нужду поймем – и мы почти все поймем в поведении школьника.
Мама ругает: «Где пропадал?» Мальчик знает свою вину, но он ничего не может поделать, у него нет выхода. От безысходности он дерзит маме, но и завтра он будет во дворе столько же, сколько и все. Он не может отличаться от всех, он должен выглядеть в глазах других точно таким же, как все, он должен быть «своим», и хоть каждый день его наставляй – все будет по-прежнему, потому что те побои, те унижения, та беззащитность, та отверженность, что грозят ему во дворе, страшнее материнского и отцовского гнева. Его безопасность теперь зависит не от родителей, а от ребят во дворе. Все наши фразы: «Что ты в них нашел? С кем ты связался? Я запрещаю тебе дружить с ними!» – все это пустое, бесполезное. Потребность в безопасности невозможно подавить, а фразам она и вовсе не поддается.