Но если отчего-либо, от невидимой песчинки вспыхнувшее злое чувство не встречает ответного зла, то нет и тоннеля, злое чувство растворяется, исчезает.
Прибегает со двора трехлетняя девочка-крепышка, ножки толстенькие, как у слоненка, кричит маме ни с того ни с сего, задыхаясь от возбуждения:
– Ты, ты, ты – собака!
Услышала во дворе.
Что на это ответить? Отшлепать, чтобы не смела так разговаривать с матерью? И что из нее вырастет, если она в три года может сказать матери – родной матери, вы подумайте только, что за дети пошли! – может сказать родной матери «собака!».
Но мама:
– Ох ты моя хорошая! – и улыбается. – А ты знаешь, кто ты у меня? Ты – зайчик!
– А ты, а ты, а ты, – захлебывается от возмущения девочка, – а ты… белочка!
И все. И пропал запал. Нет тоннеля. Нет злого чувства.
Не противопоставлять детскому злу зло взрослых, не создавать тоннелей зла, никоим образом не посягать на ребенка – вот простая стратегия воспитания. Тогда из тех мимолетных чувств, которые идут нам навстречу, злые, вызванные песчинками зла, будут пропадать, рассеиваться, а добрые – закрепляться, превращаться в добродетели, в достоинства характера, которые сами забьют возникшие недостатки.
Лишь только безопасность нарушается, а на пути развития возникают преграды – у ребенка развивается злая воля. У сильного она выражается в агрессивности; у слабого, но умного – в хитрости, изворотливости; у слабого и неумного – в коварстве и подлости. У одних защита выливается в агрессию против мира, у других – в агрессию против себя, и они становятся слабыми, бездеятельными, ленивыми людьми.
Ответ на вопрос о причине зла можно назвать определенно и недвусмысленно: всякое посягательство на ребенка, на человека есть зло. Посягательство рождает явный или тайный страх, а страх вызывает дурные чувства и свойства. Веками целью педагогики было – посеять страх в душе ребенка. Вместе с этим страхом сеяли зло и говорили потом, что зло – от рождения и надо с ним бороться.
На самом деле цель воспитания – избавить ребенка от страхов и, значит, от зла.
«Но ведь ребенок сам не понимает, в чем его добро», – слышу возражение.
Увы! И по отношению к нам кто-то творит зло, уверяя нас и, главное, себя, что человек не знает, не понимает своих интересов, что нам хотят только добра. Но будем называть вещи своими именами. Всякое посягательство на то, что дорого человеку, всякое нарушение его чувства безопасности и потребности в развитии есть зло.
Мы посягаем на ребенка и порождаем в его душе зло не только потому, что мы невежественны, а потому, что зло есть в мире, и, следовательно, оно есть и в нас. Мир далек от совершенства. Мы устаем от бытовых неурядиц, от долгой дороги с работы, от очередей, от ссор с родными и близкими людьми – все это не может не рождать зло в наших душах, и оно не может не передаваться маленьким. Потому нам трудно вырастить совершенных детей.
Мы, а не кто-нибудь иной рождаем зло в детских душах, мы, а не среда и не окружение передаем им зло мира, мы сами выступаем разносчиками заразы недоброты. И ничего не поделаешь… Но хоть будем понимать, что происходит.
Даже в бесчеловечном окружении человек может оставаться добрым, не причинять страданий людям, и, разумеется, в любых условиях можно вырастить добрых детей.
Неторопливо стараемся мы пробудить в ребенке доброе чувство человека.
вот это важней всего: чтобы нашим детям было ужасно доставить горесть другому. Будем потихоньку, не ожидая быстрых результатов, учить маленького человека чувствовать человека.
Не затрудняй! – учим мы его, стараясь не доставлять ему лишних хлопот.
Чужая вещь – не трогай! И мы тоже без спроса ничего не трогаем на столе у сына-школьника и, уж конечно, не смеем заглянуть в его портфель.
Чужое время – не занимай! – и мы стараемся поменьше обременять сына всевозможными «сделай», «сходи» и всегда договариваемся о помощи заранее, как поступили бы, если бы обращались к чужому.