Точно так же можно и родителей спросить: у вас дети, но чего мы хотим? Счастья иметь детей, счастья иметь благополучных детей или детского счастья? Эта едва заметная, маловажная на первый взгляд разница и есть та пропасть, в которую мы сваливаемся – и погибаем как воспитатели.
Злое чувство рождается мгновенно, а доброго приходится дожидаться.
Стоим с маленьким Матвеем в длинной скучной очереди у телефона-автомата. К тому же неясно – женщина в круглой шапочке впереди нас или позади?
– А эта тетя? – спрашивает тихонько Матвей, беспокоясь.
– Кажется, она за нами, но давай ее пропустим, ведь она тетя, а мы с тобой мужчины.
Матвей упрямо наклоняет голову и говорит с той интонацией, с какой дети произносят слово «нетушки»:
– А-а, мы же раньше пришли!
Молчу. Что делать? Так – значит, так. Упреком доброе чувство не вызовешь. И все же он почувствовал мою досаду и решил пойти навстречу, рассудил так:
– Но когда мы подходили, эта тетя шла сюда, мы ее обогнали. Значит, она раньше.
Я наклонился и тихонько поцеловал его.
Но как бы не упустить самый надежный способ вызывать добрые чувства – вы знаете его, конечно? Он основан на законе шубы. Но может быть, вы и закона шубы не знаете, одного из главных законов воспитания?
…Известный пример из книги Л.С.Выготского «Психология искусства»: человек входит вечером в свой дом и видит – у вешалки притаился вор. Человек сильно испугался. Но через мгновение он понял, что это не вор, не грабитель, а просто шуба висит на вешалке.
Вора не было. А чувство? А страх – был? Отличалось чувство перепуганного хозяина от того чувства, которое он испытал бы, окажись под вешалкой настоящий вор? Конечно, нет. Вор не настоящий, а чувство – подлинное. Чувство вообще не может быть ложным. Мысль бывает чужой, украденной, заимствованной, вычитанной, а чувство всегда свое, ты его испытываешь или нет.
На этом законе зиждется все искусство: коль скоро подлинное чувство может возникать по ложным, нереальным поводам, то, следовательно, оно может обманывать нас, но и мы можем его обманывать. Человек приходит в театр и там, сидя в зале, в уютном кресле, радуется, горюет, страдает, плачет, смеется, испытывает счастье. Любит людей, которых, собственно говоря, на свете нет. Ничего нет – а чувства есть, и притом подлинные. В театре все не настоящее, кроме чувств. Тогда как в жизни, бывает, все подлинное, а чувства нет.
Для того театр, для того книги, для того кино, для того телевидение, поэзия, сказки, музыка – для воспитания добрых чувств. Не будь закона шубы, не будь принципа «ложный повод – истинное чувство» – воспитание детей было бы невозможно.
Две задачи у нас: не вызывать злого чувства в сердце ребенка и вызвать доброе желание, доброе чувство. Но оглянемся вокруг себя и в себя всмотримся – сколько среди нас таких родителей, чьи умения прямо противоположны необходимым: мы умеем вызывать злые чувства и не умеем вызывать добрые, недоуменно расспрашиваем друг друга: «А как? Как это делается?»
Так ли воспитываем мы драгоценнейшее чувство человека, этак ли, любовью ли, сочувствием, деликатностью в отношениях, терпением, совместным чтением книг, мягкими уговорами – или даже и никак не воспитываем мы душу ребенка, не умеем это делать, и некогда нам, но при всех вариантах одно очевидно: распространенными семейно-педагогическими мерами вроде замечаний и наказаний сердце ребенка не воспитаешь – в нем поселится что угодно, кроме способности горячо желать добра другому человеку. Но именно недостаток этой, а не какой-нибудь другой способности и заставляет нас хвататься за голову и громко жаловаться на детей – мол, они растут «какие-то бесчувственные», холодные, жесткие и жестокие.
Вот этот комплекс мер, широко применяемых в домашней практике: Попрек, Упрек, Замечание, Оскорбление – ПУЗО. Воспитанием от пуза (простите за грубость!) любви не научишь, это невозможно.
Великий источник чувства – первая любовь. Потрясение души! Сколько читали, сколько видели по телевизору и в кино, сколько разговоров было. Сколько расспросов: «А что такое любовь? А с какого возраста можно любить?» – и вдруг на самого как столбняк находит, и впервые смысл жизни перемещается в другого человека.
Влюбленный юноша благодарен любимой именно за то, что она одарила его душу новым, прекрасным чувством: «До тебя я не знал, что такое любовь!» Его собственная любовь кажется ему подарком от любимой – да так оно и есть.
Что делать родителям?
Радоваться, что сын и дочь счастливы, что они способны любить – есть дети, которым это никак не удается. Больше заботиться о детях, потому что они как шальные забывают обо всем на свете. Хотя бы отчасти смириться с тем, что пошли под откос занятия в школе, что все стало неважным для сына, кроме его любви, что часами висят подростки на телефоне, ни о ком в семье не думая. Ни одного упрека, ни одного попрека, никаких, конечно, подшучиваний, расспросов («Кто она? Кто ее родители?»), никаких загадываний («Жених? Не жених?»), никаких подозрений, ни-чего.