Язык не говорит, как надо относиться к матери, но в русской речи, например, есть слова «мать», «мамаша», «мачеха», «матушка», «мама», «маменька», «мамочка», «мамуля», «мамулечка» – это же целая проповедь о матери. Никем не произнесенная и никем не выслушанная, она находится в сознании каждого говорящего на русском языке – и того, кто уважает свою маму, и того, кто «подлец», «совсем совесть потерял», «мать родную ни во что не ставит».
Обучаясь речи, ее живым оборотам, ребенок и впитывает общую весть о добре и зле, совесть, причем так, что и сам не замечает этого, и ему кажется, что совесть возникла каким-то образом.
Ребенок получает совесть не с молоком матери, а с языком матери. И всякий, кто говорит хоть на каком-нибудь языке, обладает совестью. На земле нет ни одного человека без совести, как нет ни одного живого без сердца. Если же нам кажется, будто у ребенка, которого мы воспитываем, нет совести, мы ошибаемся, и притом опасно. Действительно бессовестный ребенок – слишком большое и потому крайне редкое несчастье, это тяжелейшая болезнь, полный распад личности. Не подозреваете же вы своего сына в такой болезни?
Если мы будем исходить из того, что у ребенка, который рядом с нами, нет совести, то воспитание станет невозможным. Воспитание, повторим, это питание правдой, развитие совести, побуждение жить по совести. Как же воспитывать, если считать, что совести нет?
Тем и различаются между собой педагоги. Одни убеждены в том, что у каждого ребенка есть совесть. Другие пытаются изобрести такие формы воспитания, чтобы можно было обойтись без совести – без совести воспитанника и без совести воспитателя. «Совесть» кажется им чем-то ненадежным, потому что она появляется в ребенке без нас и не поддается контролю и подчинению.
Совесть есть у всех. Не наше дело воспитывать совесть, «воспитание совести» – так по-русски не говорят, совесть сама возникает в душе ребенка. Наше дело – воспитывать совестливость.
Совесть – представление о той общей правде, на которой держится все. Ребенок получает правду с языком. Но люди вокруг него, он видит, исповедуют не ту высшую правду, которую он чувствует в себе, а какую-то другую, упрощенную, извращенную. Постепенно ребенок начинает подчиняться не общечеловеческой высшей морали, а групповой морали близких и уважаемых им людей, морали «эталонной группы», как говорят социологи, то есть морали той группы людей, к которой человек хотел бы принадлежать, в которой он хотел бы быть своим, в которой он находит защиту, безопасность-Мы.
По совести – стыдно воровать, а с точки зрения сельских ребятишек бывает стыдно не залезть в чужой сад – это признак трусости. С человеческой точки зрения стыдно быть карьеристом, а с точки зрения определенной группы людей – стыдно не делать карьеры. Все дело в том, с какими людьми общается наш ребенок, на кого он равняется.
Поэтому, сколько бы ни уверяли мы мальчика или девочку, что плохо получать двойки, уговоры не действуют, если в классе презирают не двоечников, а отличников. И нужно много терпения и веры в ребенка, чтобы научить его поступать независимо от людей, его окружающих, равняться душой на высшее, а не случайное, стремиться к правде. Уговоры здесь действуют мало, а наказания совсем не действуют, они лишь укрепляют уверенность ребенка в его правоте и заставляют гордиться – ведь каждый из нас гордится, если страдает за свои убеждения.
Мораль – это не список правил, приколоченный в комнатах нашего сознания; мораль и совесть – живое и развивающееся явление. Все, из чего ребенок сознательно извлекает опыт нравственного и даже безнравственного поведения, ближе к совести, чем бездумное следование заданным правилам. Совестливость не приобретается за один вечер или за сто вечеров в беседах с родителями или учителями, совесть обостряется в поступках и проступках ценой падения и преодоления, она дается нам дорогой ценой. Никто не приобрел чуткую совесть беззаботно, без страданий и мучений; безмятежной совести на свете нет.
Поступать по совести трудно, во многих случаях приходится идти против своих интересов и вызывать недовольство менее совестливых людей. Поступок по совести не всегда вознаграждается, или вознаграждается с опозданием, или человек получает лишь моральную награду, скажем, уважение людей или только уважение к самому себе. Но поскольку совесть есть у всех, то выработана целая система сделок с совестью, найдены тысячи оправданий дурному поступку, тысячи способов успокоить совесть, заглушить ее.