Когда начнут защищать этого государя, то постараются найти оправдание его преступлениям и безнравственности в тех горьких уроках, которые он получил в собственной семье, в трудной юности, в жестокости его врагов, в желании уничтожить враждебно настроенную аристократию. Но все эти причины не выдерживают беспристрастного исторического анализа. Единственная причина, оправдывающая или, по крайней мере, объясняющая жестокость правления, словно бы обагренного кровью, — это некая эпидемияубийств, ставшая болезнью XIV века и заразившая даже начало XV века.
Спокойствие XIII века, который часто называют первым Возрождением, сменяется почти ста сорока годами жестокости и убийств, мрачного и бесплодного периода застоя в развитии цивилизации, после которого восторжествует XVI век. Достаточно взглянуть на Европу: ранее она явила нам безупречные и благородные личности Святого Фердинанда, Святого Людовика, Дениса Пахаря, Рудольфа Габсбурга, а также не менее великие фигуры Ричарда Львиное Сердце, Григория X, и вдруг ею овладел некий демон резни, кровавой лихорадки, поглотившей забытое великолепие средневековья. Возможно, наиболее наглядно этот резкий регресс проявился в Испании, но и в соседней Франции тоже можно найти его следы.
Последние годы царствования Филиппа Красивого омрачены казнью тамплиеров и унижением папы в Ананье. Три последних прямых потомка Капетингов оставили после себя память о своих бессмысленных преступлениях: Людовик приказал задушить свою жену Маргариту Бургонскую и своих невесток, повесить Ангеррана де Мариньи, подвергнуть пыткам канцлера Франции Латили и заместителя прокурора Рауля де Пре-сля, преследовал и грабил евреев; Филипп Длинный продавал с молотка дворянские титулы и истреблял прокаженных; Карл Красивый за свое недолгое царствование успел устроить жестокую казнь барону Иль-де-Журдену, племяннику папы, и беспринципно давил на вынужденного оставаться в Авиньоне верховного Понтифика.
Первые Валуа тоже отличаются жестокостью. При Филиппе VI Робер Артуа отравил свою тетю и двух своих кузин, пытался навести порчу на короля, своего дядю, а когда его уличили в колдовстве, бежал в Англию, где вскоре был убит. Дофин Иоанн — будущий Иоанн Добрый — и его кузен Карл де Блуа прикажут перед взятием Нанта обезглавить тридцать бретонских рыцарей, головами которых обстреляют из балистов крепостные стены города. Сам король Филипп пригласит четырнадцать бретонских рыцарей на турнир и, как только они приедут, прикажет убить их у себя на глазах. В 1348 году во время чумы в Париже он обвинит евреев, что те осквернили фонтаны, и чернь с одобрения королевских офицеров заживо сожжет более сотни евреев. И, наконец, именно он во время битвы при Кресси прикажет своей кавалерии пройти по телам своих собственных лучников и «убить этих бродяг, мешающих идти вперед».
Иоанн Добрый, его сын, которого прозвали так лишь из-за его отваги, превзошел всех Валуа в хитрости и преступлениях. Странная дружба, которую он питал к своему фавориту, Карлу де Ла Серда, заставила его отдать приказ обезглавить коннетабля де Бриеня. Когда наемники Карла Злого Наваррского, отомстили, зарезав Ла Серду, король Иоанн за ужином приказал отрубить топором на его глазах голову графу Даркуру и трем сеньорам из его свиты. Захваченный англичанами во время битвы при Пуатье в плен, он, чтобы заплатить за себя выкуп, продает свою одиннадцатилетнюю дочь, Изабеллу, Джану Галеццо Висконти, герцогу Милана, другому образцу жестокости и низости.
На эту эпоху приходится и известное кровопролитие, когда «жаки», пока их всех самих не истребили, резали в парижских пригородах женщин, детей и стариков; когда французские и английские наемники грабили на дорогах и в постоялых дворах; когда Этьен Марсель, заставив дофина Карла присутствовать при резне маршалов Нормандии и Шампани, отдал Париж королю Наварры, а его самого мясник Майар убил на ступеньках городской ратуши.
При Карле V, который, бесспорно, был великим королем, и в эпоху правления несчастного Карла VI кровожадные нравы этой печальной эпохи ничуть не смягчились.
Убийство де Бусико в Милане; ужасная напасть «больших банд», которые убивали крестьян в их собственных домах, насиловали их дочерей, грабили их имущество; страшный приговор к сожжению, отсечению головы и казни через повешение, который герцог Анжуйский, дядя короля, вынес шестистам горожанам в Монпелье; массовые убийства, организуемые майотенами и тюше-нами, несмотря на беспомощную мудрость короля, превратили Францию в настоящую груду трупов.
При въезде молодого Карла VI в Париж триста горожан вместе с президентом Десмаром повесили без суда и следствия. Чуть позже Жана Бетизака, фаворита герцога де Бери и правителя Лангедока, не за бесчинства, а за привязанности отправят на костер; Пьер де Краон попытается зарезать кинжалом Оливье де Клиссона; гнусные оргии королевы Изабо позорят двор, а ее предательство отдает королевство в руки врага.
Если в Испании в первой половине XV века преступления уже перестают носить массовый характер, то во Франции они все еще многочисленны, даже несмотря на искупительную миссию Жанны д'Арк и благотворную политику Людовика XI.
Кровавое соперничество арманьяков и бургиньонцев продолжает опустошать страну. Жестоко убили Людовика Орлеанского, которого наемные убийцы буквально разрезали на куски; Иоанн Бесстрашный убил пятнадцать тысяч жителей Льежа; мерзкие подвиги кабошьенов, вооруженных бандитов времен Столетней войны, скандалистов, ретондеров, мясника Капелюша и Танги Дюшателя заполонили Париж трупами, которые мальчишки ради развлечения таскали по улицам. От трупа коннетабля Бернара д'Арманьяка они отрезали полоску кожи, чтобы «использовать ее дома как веревку».
Богатые вельможи тоже заразились этим бешенством. Герцог Бретани убивает своего брата; герцог Гельдерский — своего отца; сеньор де Жиак (которого король прикажет утопить) — свою жену; графиня Фуа — свою сестру. Знаменитый Жиль де Рец упражняется на детях: сорок детских скелетов найдут в подземельях Шантоса. Ришмон прикажет заколоть мечом Ле Камю де Болье, фаворита Карла VII.
Карл VII, опасаясь мятежа со стороны собственного сына, схватил бастарда Бурбонского и приказал засунуть его в мешок и бросить в реку.
Правление Людовика XI, каким бы плодотворным оно ни было для короны, вовсе не положило конец варварству этой ужасной эпохи, хотя в это время успокоившаяся Испания уже греется в первых лучах золотого века.
Кардинал де Балю и епископ Верденский десять лет провели в заточении в камерах площадью восемь квадратных метров. Герцога Гиени, брата короля, отравили персиком, который ему дал его собственный духовник. Графа де ла Перша, заточенного в камере, кормили с вил. Судьба графа Немюра, младшего Арманьяка, еще хуже: Людовик XI рассердился, что разжали тиски, ломавшие тому ноги. В конце концов Немюру отрубили голову на Центральном рынке, а за ним и графу д'Альбре, коннетаблю де Сент-Полю и многим другим…
Но ниже всего пал Жан д'Арманьяк, женившийся с согласия недостойного монаха на собственной сестре. Кардинал Альби осадил его в Лектуре. Его зарезали в кровати в объятиях беременной жены, которую также не пощадили.
В Англии XIII век был не таким спокойным, как в Испании и Франции, и правления Иоанна Безземельного и Генриха III не дали в этом отношении ничего поучительного, но их эпоха все-таки осталась эпохой Великой хартии вольностей и рождения Парламента. Зато последующие два века, начиная с правления Эдуарда I вплоть до XV века, до Генриха VIII и Елизаветы Великой, погружают страну во мрак.
Эдуард I, по большому счету великий государь, приказал четвертовать Давида, предводителя валлийцев, на которого он напал без причины; отправил на казнь храброго Уоллеса; оставил Шотландию в руинах и крови; грабил и преследовал евреев. Эдуард II, слабый и порочный, выдает своего фаворита, Гавестона, его врагам, которые его зарезали. Мучимый угрызениями совести, он пытается восстановить справедливость, отрубив голову своему кузену, Томасу Ланкастеру. Его новые фавориты, отец и сын Спенсеры, устраивают такое массовое истребление сеньоров, что против них замышляется заговор по подстрекательству самой королевы Изабеллы Французской, официальным любовником которой был Роджер Мортимер. Спенсеров повесят на виселице высотой в четырнадцать метров. В конечном итоге несчастного короля свергли и бросили в тюрьму, где двое наемных убийц, Монтравер и Гурне, пронзили его внутренности раскаленным железом. Эдуард III, победитель при Кресси и Пуатье, заточил в тюрьму свою мать и приказал повесить ее любовника, что, однако, не помешало ему иметь любовницу, грабившую королевскую казну и предававшуюся безумным сумасбродствам.