Малой стал, и я, задумавшись, въехал в него башкой. Сзади в меня ткнулся огромный Сява, потом еще и еще — и вся наша толпа остановилась в этой долбаной траншее. Траншея закончилась, и Малой, смешно вытянув шею и зачем-то растянув беззубый рот в щербатую улыбку, рассматривал посадку.
Мимо меня протолкнулся Клим и стал рядом с Малым. Клим был за командира в этой поспехом собранной толпе, и уже одно это вселяло надежду. Клим мало бухал, был худым, высоким и каким-то нескладным, но очень толковым. Наколки, перстни, темные руки с огромными ладонями, и светлые-светлые, будто выцветшие, голубые глаза буровили посадку почище термовизора. Надеюсь, ща он махнет, и мы все повернем назад, и все будет нормально, два дня ж до ротации, хера тут геройствовать?
Не махнул. Толкнул плечом Малого, и тот, закинув автомат на плечо и изо всех сил гребя новыми ботинками, полез из траншеи на поле. За ним двинулся я, потом Клим, а потом на поле выбрались и остальные супервоенные.
Я оглянулся. Дебилы, мля. По всем правилам, полученным еще в Советской Армии и подкрепленным полугодом на Донбассе, нам нужно было двигаться ползком, ну, или хотя бы на карачках, пересекая эти триста метров с большими паузами, но… Всегда было это «но» и «впадлу». Поэтому мы, чуть не наступая друг на друга, шумяшей, топающей и звякающей толпой неслись к редким деревьям. Ох, спалят нас, ох, спалят… А может, это и неплохо, что спалят. Всех же сразу не завалят, ну, не должны, в натуре, и остальные тут же вернутся домой. Два дня до ротации. Хоть бы дождь не пошел.
Кто-то где-то когда-то сказал, что дождь — лучший друг диверсанта. Типа, если пошел дождь, то постовые нихера не видят, и ДРГ прям-таки толпами ходят по тылам. Херня это все. На Донбассе дождь — это по три кило грязюки на каждом ботинке, захэкиваешься уже через сто метров, до сортира дойти проблема, не то шо до противника. Не воюет никто по дождю, максимум — так, пострелять по черточкам чужих траншей, и опять в тепло, в сухость… в относительную сухость блиндажей и полуразбитых домов, к кошкам, собакам и мышам. Интересно, а у врага мыши есть? Та по-любому есть. И ненавидит он их точно так же, как и мы.
Малой влетел в посадку, ткнулся плечом в хилый ствол акации, заставив верхушку качнуться, и тут же заработал подзатыльник от меня. Повернули налево, первым пошел Сява, раздвигая нечастые голые ветки как-то удивительно аккуратно и проскальзывая между ними всей своей огромной тушей. Сзади зашушукались, Клим тут же обернулся и внимательно посмотрел. Шушуканье смолкло.
Вот он, клинышек кустов из посадки — на следующее поле. Мой выход, мой и Бубны, у меня пулемет, а у него СВД. Скоро стемнеет, и нахера нам СВД, непонятно, но все-таки… Пусть будет.
Бубна, маленький и толстый, тут же скинул каску, аккуратно пристроил ее под дерево, не чинясь, лег на пузо и пополз в кусты. Я вытащил из подсумка короб, сбросил СМЕРШ и остался в одном бронике и каске. Опустился на колени, положив пулемет на спину, взял в руки мягкий новомодный короб и, неудобно сóвая локтями и отставив жопу, заполз в кусты, что тут ползти, метров пять. Но земли на одежду набрал, да куда ж без этого. Стянул холодный ПКМ и на боку, стараясь не сильно ворочаться, разложил сошки. Не, надо сместиться, куст закрывает… вот, теперь норм. Отлично. Пятьсот метров поля до следующей посадки отсюда, сбоку, просматривались отлично. Ну, пока светло. По темноте будет хреново, поэтому у Бубны вместе с СВД есть и теплак. Он смотрит — я стреляю. Если придется. Ой, чую придется.
Чччерт. Курить хочется, но тут хер покуришь. Ладно, потом накурюсь, думаю, мы тут ненадолго. Я опять заворочался, раскачивая кусты. Блин… Ладно, надеюсь, они не заметили. Клим молча махал руками, распределяя людей, и через пару минут все девять человек, пыхтя и шурша ветками, толкая деревья, как-то расселись вдоль посадки. Короче! Нормально все будет, не мандражируй, Боря! Справа, лежащий в паре метров Бубна повернул ко мне круглое лицо и подмигнул. Обмотанный какой-то тряпкой ствол СВД тихонько рыскал, прощупывая белорусской оптикой незасеянное три года поле, по которому скоро должны будут идти хохлы.
В двух с половиной сотнях метров на качание кустов и деревьев смотрел, валяясь в медленно натекающей луже собственной крови, один из этих хохлов — Рагнар.
Номер Ленки до сих пор был на быстром наборе. Конечно же, я не позвонил. Привет там, как дела, че звонишь. Ирку услышать? Так она у бабушки… Ну, вот и поговорили. Нахер нужны такие разговоры?
Маме позвонить… Мама дома уже, наверное…
Бля! Да что ж за херня такая? Дохнуть собрался, сука, блядь, ярл Каттегата? Звонить маме, прощаться? Шоб мама с инфарктом, а ты тут весь в печальном образе? Ебнулся, блядь, совсем на своей печальке? В армию пошел себе доказать, а как прищемило — маме звонить? Нахер пошел. Нахер, бегом, это, блядь, душевные терзания! Открой глаза и смотри, героический герой, свичечка, блядь, крапка, гиф! Дебил!