— Ле-нка, — опять выдохнул мальчик.
— Все хорошо, сейчас с ней разговаривают, ты не рвись, все нормально, все закончилось…
— Ле-нка. По-ка.
По темной улице Волновахи, с вытьем повернув возле автовокзала, мчался старый микроавтобус в иностранной раскраске, за которым не отставал не менее старый эл-двести. Город был пуст, грузен и безлик, фары выхватывали куски-картинки из окружающего мира, шипела резина, успокаивающе бубнил в трубку Сайгон, я сжимала не хотящую остывать руку и считала пульс. Пульс выравнивался. Хер тебе, сучья война. Довезем, никуда он денется. Сколько пацанов погибло… Но — не сегодня, блядь, ты поняла?
Не сегодня.
На ровном полу волонтерской скорой расплывалась лужица, и покачивался грязный, заляпанный водой этой войны ПКМ.
На часах было ровно восемь. Патронов в пулемете больше не было.
Спарта
… и руки вспотели. Перчатки надо было брать, идиот. Надо-надо, хоть и жарко до черта. А ведь вечер. Уууу… раз-дватри-семь. Три по сорок пять, четыре по тридцать. Это будет… будет… чччерт, не могу сообразить. Вытереть левую ладонь о штанину. Перехватить руль и вытереть правую. И очки бы протереть, да ладно. Что-то же вижу.
Мы припхались в штаб батальона в неурочное время. Не вторник, не нарада, срочных дел нет. Жаркое лето шестнадцатого вступало в свои несносные права в Старогнатовке, непривычная зелень резала глаза, бегали по холмам какие-то овцы, ветер был знойным и пыльным, и все село лениво жарилось под ярким синим донбасским небом. Бурчал двигателем праворульный форд-рейнджер, недавно пригнанный Народным Тылом взамен разбитого бусика, я крутил руль, курил, само собой, а слева, на пассажирском месте, сидел командир и лениво выглядывал фазана.
В армии можно было курить в машине. Не знаю, почему мне это так нравилось — дома я в машине, само собой, не курил, почти никогда этого не хотел, даже в этих идиотских киевских пробках, когда ты делаешь радио погромче, включаешь кондиционер похолоднее, откидываешься на спинку и лениво подпеваешь какому-то очередному трехдневному хиту. Где-то впереди тебя кто-то закипел/заглох, полгорода стало, и ты стоишь и пытаешься понять, почему не поехал на метро. В армии было по-другому. В Старогнатовке, например, пробок не было. Вот вообще. Метро, правда, тоже.
А если кто-то из военных закипал/вставал, то мимо проезжающий військовий автотранспорт останавливался, все вылезали из машин, опять дружно закуривали и начинали давать бесценные советы. Через полчаса кто-то доставал трос (тросы обязательно были в военных тачках), брал на буксир, все опять рассаживались по машинам и разъезжались. Радио было не у всех, да и что слушать-то по радио? Новороссиярокс? Отож.
Короче, рулишь себе потихоньку, нашариваешь в левом набедренном кармане застираной мтпшки пачку сигарет, вытягиваешь ее, и дальше что? Правильно. За ней тут же выпадает зажигалка, прямо на пол машины, где на гражданке лежит резиновый коврик, а на войне — что угодно: от дохлой мыши до потерявшейся месяц назад ргдшки. Ругаешься на чем свет стоит, шаришь рукой по полу, и в тот самый момент, когда кончики грязных пальцев нащупывают теплую пластмассу, командир перестает уныло втыкать в окно, истошно вопит:
— Стой! Фазан! — и начинает выцарапывать макарова из набедренной.
Мы припхались в штаб батальона не просто так. Само собой. Вы вообще покажите мне в армии командира роты, который захочет просто так, по своей воле приехать в штаб. Потому что в штабе — что? Правильно. В штабе ротного сначала поймает майор-зампотех и ласково спросит:
— Где відомість закріплення на тяжеляк, товарищ директор роты?
Как только ротный отбрешется от зампотеха и сделает шаг в сторону выхода, неслышно появившийся из-за спины начальник секретки аккуратно возьмет его за пуговицу на понтовой горке и вкрадчиво поинтересуется, где и как хранится бесценная «карта всіх наших болотів» и на каком этапе находятся поиски пролюбленной месяц назад ротной печати? Ротный, как матерый военный, тут же скажет, что карту он не получал, а печать у него висит на цепочке на груди, прям возле сердца, рядом с крестиком, и бережет оная печать оное сердце ротного от пули вражеского снайпера. Впечатленный этим ответом, секретчик даст слабину, и наш ротный мгновенно упадет в объятия начштаба и будет срочно рожать паспорт ВОПа и карточку огня. Ротного в армии любят все начальники. Только зампотыл не любит его. Зато ротный зампотыла просто обожает, особенно фразами «где форма, мля?» и «а я в фейсбуке читал, что нас уже давно мясом должны кормить».