— Це переводиться «Вам усім п.зда», — хрипло проворчал ротный и почти свалился с койки. — Каждое утро — одно и тоже. Шоб вас усіх сєпари забодали. Кофе и на меня роби. И в наряд вы вже опаздываете, воины, мля, невероятные. Мартииииин! Давай уже сигарету…
— Красиво оделись, — ротный осмотрел наше воинство, в силах тяжких приползшее к «форду» и закидывающее шмотки в кузов, — наче на війну.
В означенном кузове здоровенной машины стоял красный генератор, отчаянно воняющий бензином, несколько булек с запасом топлива, рюкзаки, коробки с квадрокоптерами, спальники, пыльная запаска и масксетка, которой мы наивно решили маскировать машину уже там, в новой посадке.
Жаркий день разгорался, я поглядывал на любимые белые кроссовки и лениво размышлял, не слишком ли палевно будет их обуть. Нервничающий Николаич имел мозги Механу Васюму, надевшему вместо пиксельной куртки любимый вусмерть угвазданный свитер родом из девяностых, тот, который был у каждого, с ужасающими геометрическими рисунками. Президент курил, опершись о грязный борт, имел вид скучающе-утомленный. Рядом с ним стоял Прапор и рассказывал ему прямо в ухо, какой Сережа плохой друг, как он бросил боевого товарища погибать от скуки на терриконе и как сам Прапор ему за это коварно отомстит. Скука на терриконе характеризовалась стуком дашки со стороны Кандагара, неожиданно хорошо слышимой в донбасском воздухе, изредка разбавляемом хлопками вогов. Было… Было, как обычно. Только мандражило что-то. Я ткнул кулаком медрюкзак, опять в уме посчитал объем физухи, количество турникетов, тампонады и ножницы. Разделил на предполагаемое количество человек, которые удостоились великой чести участвовать в захвате посадки под Новоласпой, и опечалился.
Ротный отстал от Васюма, придал ему направление на блиндаж для переодевания в камуфляжку и подошел ко мне.
— Ты за рулем, — сказал Танцор и вытащил у меня из кармана свою пачку Мальборо, — є цікава новина.
— Жги, военный, не томи. Как и подобает укроповскому воину, я с честью приму все удары судьбы, кроме отмены отпуска.
— Комбат звонил. Второй бат дает МТЛБ.
— С механом? — тут же спросил я.
Президент развернул к нам правое, не занятое Прапором ухо, и вовсю начал прислушиваться.
— Конечно, с механом. Вот ты умеешь маталыгу водить?
— Я и машину с трудом вожу. Мне-то нахрена? Васюм умеет, — я мотнул головой в сторону блиндажа, откуда вылетали вперемешку шмотки и ключи — механ искал пиксельную куртку. Ща не найдет и сопрет у Галы, к бабке не ходи.
— С механом, — повторил Николаич, — будет у нас бронированный медэвак. Классно?
— Не классно. Я с Юлькой Евдокимовой общался и в курсе про эту металебу. Небэгэ..
— Совсем? — прищурился Танцор.
— Совсем, — опять мотнул головой я и повторил: — Небэгэ.
БГ — это такой специальный военный термин, касающийся всей номенклатуры военной бронетехники. Я его впервые услышал в декабре пятнадцатого, когда ударили первые заморозки и не завелась наша единственная бэха-копейка. Услышал я его ровно за шесть секунд до того, как комбат развесил мощных военных звиздюлин на батальонной нараде за то, что вверенная техника — неБоеГотова. То, что отхватили все командиры рот, ни капли не утешало, бо эта бэха была нашим единственным призрачным шансом оказать не только внятное сопротивление, «ежели попрут», но еще и осуществить эвакуацию раненых, которые неизбежно появятся в результате виконання бойового наказу про утримання позицій. Или убитых — мы старательно о них не говорили, но предполагали, само собой.
Трубка лопнула, тосол вытек, прицел не работал, аккум сел — все случаи, когда боевая машина не могла самостоятельно заводиться, ехать, более-менее прицельно стрелять, все назывались емким и иногда страшным выражением «техніка небоєготова». Или — небэгэ. Ты можешь быть любым командиром — пьяницей, затянутым уставником, рубахой-парнем, демократичным менеджером или зверским сатрапом, но твоя техника всегда должна быть боеготова.
— Побачим, все равно сейчас заедем за ней, — сказал ротный и выкинул наполовину скуренную сигарету на смесь глины и крупной щебенки, составлявшей основное дорожное покрытие нашей дороги-на-террикон, спускавшейся с позиции четко на восток и простреливаемой сепарами на протяжении всех пятисот метров. Проволочки их птуров иногда путались под ногами, и мы старательно скручивали их, пытаясь не намотать на колеса машин.
— Та не выкидывай ты. У меня в машине можно курить, — мстительно сказал я и закинул свой РПК на гору вещей. — Президент, ты планшет взял?