Слишком быстро он вернулся. Та ну. Не может быть. Пять минут? Не смешите меня. Все не так. Ротный должен был зайти в штаб и сказать:
— Я за маталыгой, где мехвод?
Ему должны были ответить, что без понятия, про аренду маталыги первый раз слышат, мехвода ее в глаза не видели, и вообще, он уехал в медроту лечить зуб и будет хер знает когда, бо склонен к вживанню, а тут — Волновегас, город соблазнов, зуб, опять же, обмыть надо… Тогда ротный позвонил бы комбату, комбат бы сказал, что он не на месте и пусть Вася звонит НШ. НШ бы сказал, что ему задачу никто не ставил и что он перезвонит комбату и уточнит, и вообще, он в Волновахе, воспользовался оказией, что кого-то повезли зуб лечить, и покупает билеты домой, в отпуск. И пусть Вася найдет ЗНШ, он где-то тут, на месте, и вот тот уже… Короче — разберетесь. И вот уже ЗНШ, сержант, мобилизованный в шестую волну, почесал бы черную густую бороду, задумчиво посмотрел бы на ротного и начал бы процесс выдачи маталыги «во временное пользование на три дня, с возвратом». Короче, всей забавы — часа на полтора минимум.
Но этого не произошло. И мехвод был на месте, и комбат, и НШ, и мтлб завелась почти сразу и, чихнув теплым выхлопом, двинулась в сторону трассы «Донецк — Мариуполь». Мехвод, правда, пытался объяснить, что он по маталыге не шарит, но выбора у него особо не было. Вася тут же вскочил на броню, сделал картинно-грозное выражение лица «Усім ворогам — п.зда» и вот так, верхом на бронированном тягаче, умчался в жаркий полдень начала лета шестнадцатого года.
«Форд», за рулем которого оставался я, на заднем сиденье — Васюм, а в кузове — невероятно тактический Президент, пристроился в кильватер маталыги, и так мы летели долго. Метров пятьсот.
Я вильнул, чуть не выронив телефон, и объехал лужу. То есть, не лужу… Мля.
— Танцор — Мартину! — крикнул я в радейку.
Ну-ну, покричи еще, он же на броне, не слышит ни хрена. Я бы посигналил — да сигнал не работает. Фарами мигать бесполезно — они основательно замазаны грязью. Бля.
Я прибавил, свернул левее, поравнялся с броневичком и начал махать рукой. О, заметил. Знаками показал Танцору, шо треба пит-стоп, шота сильно резво взял, того и смотри — гонку выиграет, Молния МакКвин наш мотопехотный…
Маталыга стала, как останавливается вся гусеничная техника с неопытным механом внутри — замерла как вкопанная, сильно клюнув носом. Ротный чуть не улетел вперед, влекомый инерцией постоянства законов физики, столь же неизменных, как закат солнца или текущий краник на цевешке.
— Николаич, ты это… Кино американское видел, боевик чи шо? — я высунулся в окно и прикурил сигарету. Опять.
— Ну. А шо? Че стоим? — Вася был слегка недоволен, но не рычал, знал, что просто так я их бы не тормознул.
— Бо ща мы это кино еще раз можем посмотреть. А ля натюрель, так сказать. Из крейсера твоего соляра п.здует шо дурна, — я кивнул на ручей, лившийся откуда-то из дна маталыги и заливающий пыльную дорогу, и метко кинул в него сигарету. Сигарета пролетела положенные ей три метра, шлепнулась прямо в лужу и с шипением потухла.
— Хороший у нас соляр. Военный. — Вася задумчиво посмотрел на сигарету, на ручеек, на неумолимо приближающийся полдень и вздохнул. — Все. Ща нехай домой п.здует. Нема у нас брони.
— Словами «я же говорил» всего не передать, — я сказал это максимально мерзким тоном и улыбнулся. — И снова наш добрый паровозик к вашим услугам. Николаич, да садись ты, потом позвонишь и доложишь, с дороги, давай, а то войну без нас начнут.
— Не должны, — Вася запрыгнул в машину, снова ничем не зацепившись, и посмотрел на меня: — Ну, чего сидишь? Давай уже сигарету…
— Чуєш… Так ми шо, вже в Старогнатівку не поїдемо? — подал голос доселе молчавший Васюм.
— Ах, Васюм, друг мой… Если бы в нашей прекрасной роте был бы еще кто-то, хоть вполовину столь же рукастый, толковый и мастеровой… — ласково промурлыкал ротный и обернулся к Васюму, — то я бы обязательно, во что бы то ни стало, без промедленья та довго не вагаючись, взял бы… Конечно, тебя! Те Бя! Воин, мля! Не сцать! Все будет заебись!
— Та мені похєру, тіко ж футбол сьогодні… — пробормотал Вася и замолк.
Мы уставились друг на друга.
— Футбол, — сказал Вася.
— А-хре-неть, — ответил я.
— Коварен, как Локи.
— Клаузевиц! Маннергейм!
В окне показалась рука и снова требовательно защелкала пальцами.