— Оту палатку укропов видишь?
— Вижу.
— Да-вай.
Бах. Бах.
День четвертый
А войны не было. Они пофырчали моторами часа полтора, попугали нас — и все. Мы прождали их до половины первого, получили свою ежевечернюю порцию мин, плюнули, покурили, ковтнули по пятьдесят и пошли спать. Я с важным видом объяснял всем, что это потому, что такой вот умный и решительный я привез новую «дашку» и бэка, и вообще, где бы вы без меня были. Мне резонно ответили, что без меня все были бы там, где и сейчас — в армии, и вообще, армия без меня столько времени провела, что с успехом и дальше жила бы без одного младшего сержанта.
Восемь утра.
Я озябшими пальцами расстегиваю спальник, вбиваю ноги во влажные комки желтой грязи, когда-то бывшие рыжими Таланами и, не зашнуровывая, плетусь к выходу. Пинок, незапертая дверка открывается в мокрое грязное безумие. Грязь. Везде и постоянно — грязь. Нестрашно, если смотреть изнутри кунга, и мерзко во всех остальных случаях.
— Ну, шо там?
— Донбасс.
— Аааа мля. А, ну это… перезагрузись. Попробуй еще раз.
— Ща. Ресет, бля. — Я закрываю дверь в кунг и снова распахиваю ее. — Не помогло.
— Бляаааа…
— Грязь ждет нас, Люк Скайуокер.
— Ох… Зачем ты мне это сказал?
— Доброе утро, о мой героический сокамерник. Ты все еще в армии, и я безумно рад говорить тебе это каждое утро.
— Тебя когда-нибудь сожгут за твой длинный язык.
— Судьба бережет меня для гильотины.
— Судьба бережет тебя для жертвоприношения на терриконе во славу преподобного комбата.
— Не поминай всуе. А то приедет…
Накаркал.
Спустя полчаса.
— Танцорчик, ты шо? А где флаг? — Славян стоял возле кунга, покачиваясь с пятки на носок, и с интересом рассматривал нашу обитель.
— Еще не поставили. Сделаем, сегодня, — смущенно сказал Вася и оглянулся.
Військовослужбовці, призвані за мобілізацією, при виде поднимающегося по нашей Мейн-стрит комбатского джипа, все как один произвели операцию, в солдатской среде носящую название «начальник приїхав». По-человечески говоря — они так быстро и талантливо рассосались в окружающем пейзаже, что я аж залюбовался. Я не свалил — мне было интересно. Приезжающий комбат, к которому мы прикомандированы, должен рассказать что-то интересное, а я до интересного страсть какой любознательный.
— Бігом зроби, бо так же ж нельзя. Так, шо у тебя тут? Шо надо?
— Бревна, триста штук. Скобы, шестьсот. Гвозди. Пленка. Доски. Всего и побольше, — тут же сказал командир. — И воды технической. И хлеба.
— Так. Вода завтра, хлеб сегодня. Больше нема них.я. Но я тебе все равно помогу. Вот ты сопротивляешься — а я тебе помогу, — Славян уткнул палец в живот Васе, — я тебе помощника дам. Скоро. Вот прям сегодня.
— Какого? — недоуменно спросил ошеломленный напором Вася.
— Увидишь, — ответил Славян и сел в машину. — Все, давай. Жди. Срака Новороссии.
Машина сдала задом, чуть не проехав по кравшемуся зачем-то по обочине Кирпичу, с хрустом вывернулись колеса и джип стартанул вниз по дороге. Я с сожалением посмотрел на Кирпича. А счастье было так возможно. Если бы Славян его придавил — сколько бы проблем с нашей шеи свалилось бы разом… Я покосился на хвостовик ОГ-15, торчавший из склона аккурат рядом с кунгом, и вздохнул. Опять подул ветер.
— Николаич, — окликнул я Васю, — или жрем сейчас, или никогда.
— Какие великие слова, — восхитился командир, — надо их запомнить. Прям твой девиз.
— Еще одно слово, и тебя каждый день будет ждать хлеб и вода, — ответил я. — И сгущенка.
— Ладно-ладно, — тут же ответил Вася. — Не бурчи. Могу картошку почистить.
— Моги.
— И могу.
— И моги.
Спустя полчаса.
… Когда картошка была почти готова, позвонил Викторыч, начштаба сорок первого, и сказал, что к вечеру приедет. И привезет нам помощника. Мы переглянулись. Прямо день посещений и помощников. Хоть бы никто из высоких штабов не приехал. Чур меня, чур. Приходится браться за рацию и собирать всех. По открытому каналу, да и по закрытому тоже, отбъявлять о приезде гостей нельзя. Ну, разве что вам очень хочется, чтобы эти гости до позиции не доехали…
Фиуууу… Бух!
Все пригибаются, один я, как идиот, стою и смотрю на вспухшее облако, примерно в середине склона между местом второго блиндажа и вершиной. Ухтышка. Птур прошел над дорогой и ударил в насыпь. И тишина. Мы заскакиваем за небольшой земляной вал, я поскальзываюсь и бухаюсь задницей прямо в грязную лужу. Боже, спаси и сохрани того, кто придумал софтшел.