Фиуууу… Бах. Опять перелет, но уже ближе. Ищут они, ищут нас.
— Ищут нас, — кивает куда-то всторону Вася и залезает в кунг. — Ищут его, но не могут найти, укра какого-то лет тридцати.
— Ты на сорок выглядишь уже, не кокетничай.
— Поп.зді жє мені, старпьор.
— У блиндаж съебуємо, не? Там хорошо… Васюм и Гала две банки сгуща сварили, я видел. Они добрые, не откажут командиру.
— Ото я смотрю, у них труба с утра дымит, демаскирует наши, идеально замаскированные, позиции. Бьётся в тесной буржуйке огоооонь…
— Давай нашего Сепара спалим и скажем, что попал под мину.
— Ритуальное самосожжение. Проти злочинної влади, що не відпускає у незаслужену відпустку.
— Коптить будеееет…
— Коптить… Хммм…
— Слушай, а нафига они стреляют-то? — говорю я под свист следующей мины. — Отак, редко и по одной.
— Заебывают, — задумчиво говорит ротный. — Чтоб ни из блиндажа выйти, ни машины чинить, ни копать. Чтоб боялись мы. Наверное… Погоди, не отвлекай. Идея есть.
— Таки палим Сепара? Я — за.
— Не совсем.
Через полчаса ротный убегает куда-то далеченько, метров на триста, к противоположному склону террикона, взяв с собою Президента и зачем-то Васю-Механа. Правда, Механ скоро возвратился. Я остаюсь возле блиндажа. Звонит телефон.
— Алё. Давай, играем в игру. Гоним по радейкам.
— О чем п.здим?
— Вариант «генерали загоняють солдатів у котли». Жди прилета и включайся.
— Принял.
Прилет минут через пятнадцать. Беру моторолу, вжимаю резиновую тангету:
— Танцор — Мартину! На связь!
— Танцор на связи!
— Танцор! Они кладут в наш гсм! Бля! Еще ближе — и п.зда соляре!
— Мартин! Мартин! Хер с ней, с солярой! Бэху надо убрать оттуда!
— Как я ее мля уберу, у нее стартер не пашет!
— А я ебу — как? Разъебывайся!
— Принял…
Опять ждем прилета. Фиуууу — бах. Наши посты с интересом слушают наш диалог.
— Танцор, это Мартин! Попали в бочки! Блядь! — И над тем местом, куда ушли ротный и Президент, поднимаются взаправдашние клубы черного дыма.
— Мартин! Бэху убрали?
— Не заводится!
— Блядь! Уничтожу нахер!
— А шо я могу?
Следующая мина прилетает гораздо быстрее. Потом еще одна. Потом еще. Мины сыпятся на отлично видимый ориентир из столба черного дыма безостановочно.
— Попали в бэху! «Двести шестьдесят первая» горит!
— Туши!
— Не могу, огнетушителей нема!
— Бля! Я щас приду, ты у меня ее собой тушить будешь! Появляются слегка подкопченные Танцор и Президент.
Танцор плюхается на ящик, Президент хватает мою последнюю бутылку питьевой воды и жадно глотает, расплескивая влагу на «горку». Я улыбаюсь.
— Сработало.
— Ага.
— Соляр подожгли?
— Нихера. Шину. Точнее — две.
— Не понял.
— Там две белазовские покрышки лежат. Ну, лысые, брошенные. Ну, мы их бензом облили и подпалили. Президент вон себе чуть еб.льник не спалил.
— Ніхуя, все було під контролєм, — отрывается от бутылки с водой Серега. — Нє пєрєгібай.
— Все. Теперь час спокойствия нам обеспечен, — командир слушает прилеты мин метрах в трехстах, откидывается на мешки и вытягивает длинные ноги в грязных берцах. Серега плюхается рядом со мной, бурчит «посунься, кабаняра» и лезет в карман за сигаретами. Я пододвигаюсь. Сверху блиндажа слышны шаги, появляется Квартал в своем подертом свитере.
— Скажи мне, друг мой, водій другої мотопіхотної роти старший солдат Квартал, — лениво спрашиваю я. — Это у вас фишка такая, механская, да?
— Какая? — настороженно спрашивает Квартал.
— Ходить в таких ужасающих, выносящих мой мозг свитерах. Шо ты, шо Механ. Як не посмотрю на вас — аж выпить хочется.
— Этот свитер, — Квартал оглаживает крупновязаное нечто, — мне жена подарила, между прочим.
— Давно?
— Давно. Еще до войны.
— Любит тебя жена.
— Не жалуюсь. Эта… Кстати о жене. Мне бы про.баться.
— Надолго?
— На выходные следующие. В Волноваху.
— Командир, — поворачиваю я голову к Васе.
Вася сидит, скрестив руки на груди и закрыв глаза. За откосом продолжают падать мины.
— Про.баться — это ты имеешь ввиду отгул?
— Ну да, — мнется Квартал.
— Мартин, есть ли такие заслуги у этого достойного человека, для которых державна нагорода является слишком мелким поощрением, а вот отгул — в самый раз?