— Есть, — говорю я. — Они с Васюмом собрали два геника из четырех.
— Подумаю до вторника. Во вторник напомни. Жену вызовешь?
— Ну да.
— Гражданка есть?
— Нема, но я у пацанов возьму.
— Подумаю. Так ты за этим приходил?
— А? — оглушенный свалившимся счастьем Квартал не сразу понимает, о чем его спрашивают. — Не, я узнать хотел. Раз уж вы такой погребальный костер развели, может, я мусорную кучу под шумок спалю?
— С бензом не переборщите, знаю я вас, — машет рукой ротный и снова прикрывает глаза. — Палите, Бог вам судья. Мартин, скажи в радейку, что сепары метким огнем сожгли нам бэху.
— Лучше танк.
— Тааанк… — вздыхает ротный. — Танк — это даааа…
Где-то далеко на западе продолжает жить огромная страна.
Вечер.
Странно, еще вчера снег лежал, а сегодня его уже и в помине нет, и ветер подсушивает лужу грязи, по странному стечению обстоятельств названную сектором М. Лом стоит возле своего наполовину выкопанного блиндажа и лениво пинает какие-то старые доски, неизвестно зачем привезенные нами со старой позиции. Рядом стоит любовно протертый «Штиль», булька с «разведенным» бензином и баночка с маслом для цепи.
— О, Мартин. Есть будешь?
— Не, Ломтик, не хочу, спасибо. — Страсть Лома накормить всех, кто попадает к нему в руки, общеизвестна. Не дай Бог согласиться — лопну. Лом кормит до отвала и страшно обижается, если не доедаешь те ужасающие горы пищи, которые он накладывает в не менее ужасающих размеров миску. — Чего мнешься на ветру?
— Та вот думаю, чего с этими досками придумать. Ставить негде, бросать жалко, они на воздухе быстро затрухлявят.
— Построй из них беседку. Будешь в ней чай пить и осматривать свои владения, — я обвожу рукой падающую на террикон ночь. — Белый плантатор Лом. Звучит?
— Эх… — вздыхает Лом.
— А лучше я их заберу и навес перед кунгом сделаю, а то за.бало в грязь выходить. Помоги донести.
— Щас, «Штиля» спрячу. А то ходют тут некоторые, а я потом зубки напильником на ней правлю, — оглядывается Лом и исчезает в обнимку с пилой.
Тащим десяток досок к кунгу, из дверей показывается командир.
— Вечер удивительных открытий. Мартин — и работает.
— Та ты не перегибай, — я бросаю доски. — Спасибо, Ломтик, дай тебе Бог здоровья, добрый человек.
— Не за что. — Лом аккуратно кладет свою часть досок и быстро исчезает в сумерках. Как можно меньше быть на глазах у командира — залог не быть припаханным на какую-то задачу. Святой военный принцип, в войсках всех армий мира соблюдается неукоснительно.
— Нахера нам доски? — вопрошает Вася.
— Навес построю на входе, маленькими баннерами накрою. Будет сухо, тепло и комфортно.
— Ого. Ни фига себе день. Не смею препятствовать.
Возле кунга сидят Президент и Федя и пьют чай. Чай какой-то удивительно мерзкий я купил, но с тем кошмарным количеством сахара, которое они туда сыплют — пить можно.
— Эй, Пиписька, — радостно восклицает Серёга. — Чай будешь?
— Шось на териконі здохло. Сам містер Гарант мене моїм же чаєм угощає.
Я подозрительно смотрю на Серегу, который бросает в кружку щепотку чая из рыжей пачки, восемь кубиков сахара и наливает подостывший кипяток.
— Просто я в тебе рішив твій обвєс Фаб-Дефенс спиздити, поки ти там вошкаєшься. — Мне протягивают кружку, и я присаживаюсь на крайнюю доску.
— Рішив пиздити — пизди, нє здєржуй себе. Гуляй, воруй, єбі гусєй.
— Так шо, віддаш обвєс? Ти ж все рівно у Гали РПК сміняв.
Нахуя, правда, слєдствію пока нєясно.
— РПК — это рульная штука. Ничо ты не понимаешь. — Президент и Федя, гордые владельцы АКМС, иронично и синхронно качают головами.
— Тока ты мне за обвес службу сослужи, добрый молодец. — Я отхлебываю чай. Не, не заварился еще.
— Какую?
— А вот, — я киваю на доски, — на кунге мне башню смастери. С пушкой. Всем скажем, шо это танк. Сепары с беспилотника увидят — бояться будут.
— И высыпят на нас месячный запас мин, — вклинивается командир.
— Мда. Об этом я не подумал. Тогда смена задачи. Возьми масксеть, доски и построй…
Все замолкают. Идея приходит в грязные нестриженные головы, кажется, всем одновременно.
— Минимум два птура потратят. А то и три, — говорит загоревшийся командир.
— Внизу тре ставить, на той площадці, шо ти еспешку з «двісті шійсят першої» колупав, — продолжает Серега.
— Масксеть, дорогу дымами закидаем, все равно у нас три ящика. Ох.енно будет, — добавляю я.