Ну, а мы… Мы продолжали хотеть к звездам. Забавно, да? А еще мы, быстро и несытно растущие дети, играли.
«Повзрослеет — успокоится», — усмехались взрослые. «Поймет, что жизнь не сказка», — говорили они при виде пацанов и девчонок, носящихся по пыльной улице Горловки. «Жизнь свое расставит по местам», — лениво цедили они, знающие, что никто и никогда из нас, маленьких и юрких, не полетит в космос. И даже не приблизится к мечте. А мы… Ну, мы запоем читали Купера и Буссенара, ночами поглощали рассказы про Алана Куотермейна и ту череду прекрасных книг, которые можно было брать друг у друга и листать, листать, перечитывая «Приключения капитана Блада» в сто первый раз, жадно пробегая глазами вязь черных буковок под старенькой лампой в скрипучей кровати.
Звездами были хлопки паруса над гладью Карибского моря, тучи москитов в дебрях Амазонки, граненый ствол верного мушкета и «следи, чтоб не отсырел порох, гринго, гуроны близко, и с нас снимут скальпы, если мы не будем метко стрелять…» Все это было нашими звездами — таинственными, сладкими, недостижимыми, горечью того, что мы-то, точно, никогда этого не переживем, мы в пост-совке, и мама с папой бьются изо всех сил, чтобы ты и дальше мог вечером читать книги. Прости, родной, я потом тебе обязательно все куплю, но сейчас — нет, извини, нет, не сейчас.
А потом мы выросли.
И… И ни капли не повзрослели.
Десятилетний пацан летит по дороге, прыжок, еще один, ноги в кедах едва касаются асфальта, нырок, уворот от какого-то мотоцикла — и ты вылетаешь на склон горы, где твои — вот совсем-совсем твои — ждут, нетерпеливо улыбаясь до ушей, плюхаешься на колени, и кто-то совсем близкий кричит:
«Ну где ты был?! Давай!»
Через двадцать пять лет тот же пацан летит по тропинке, прыжок, какая одышка, мля, еще один уворот от некстати выросшего на дороге куста — и ты уже на склоне горы, где твои — вот совсем твои — ждут, нетерпеливо, скалясь во все забрало, плюхаешься на колени, и кто-то совсем близкий кричит: «Ну где ты был?! Давай!»
И ты загоняешь гранату в свою большую стрелялку. Выстрел.
Тяжелая болванка пробивает нагретый воздух и уходит в небо. До звезд она не достанет, нет.
А вот ты, кажись, уже до своих достал.
Тебе ведь всю жизнь казалось, что будет, будет что-то значимое в твоей судьбе, что не просто «тачки-бабки-власть», что какой-то маленький кусочек тени плаща капитана Блада упадет и на тебя.
Ну что, малыш. Кажется, ты этого дождался. Мы все почему-то достигли своих звезд.
Выстрел.
День седьмой
Утро начинается не с птура, не с мин, не с зушки и даже не с кофе.
Утро начинается со звонка.
Разлепляю глаза, хватаю телефон. На темном экране светится «Андрюха Финик». О, начфин звонит из сорок первого. Не спится ему… В семь утра. Может, случилось чё.
— Штаб АТО, оперативний черговий підполковник Ахуєнний.
— Це вас турбує Командуючий Військово-Космічних Сил генерал-майор Ракєта.
— Привет, Андрюха.
— Привет, дорогой, привет. Не разбудил?
— Да хер его знает, шо тебе ответить. Зависит от того, шо ты мне расскажешь. Что-то случилось?
— Маленькая халепа.
— Сепары прорвали фронт и захватили Старогнатовку, штаб взорван, и ты последний среди развалин ведешь бой, отстреливаясь из табельного степлера?
— Почти.
— Бросай все и тули к нам, вторая рота своих не бросает. Главное, доберись до Бугаса, там в чебуречной скажешь пароль «я от Танцора», и тебя к нам проведут. Тайными тропами, в женском платье.
— Та кончай ржать, я тебя предупредить звоню.
— Шо за беда?
— Какие-то х.и из штаба АТО приехали, будут ездить по ВОПам и проверять все. Карточки вогню, зошити спостережень и всякую такую херню.
— Блядь. Ахуеть. Они что, уже войну виграли? Им там совсем делать нехер?
— Типа того. Короче, я предупредил, как начштаба сказал.
— Спасибо… Так, а к нам они не приедут, мы ж под семьдесятдвойкой.
— Викторыч сказал — вас предупредить.
— Ладно, давай, дорогой.
— Давай.
Ну что, доброе утро, армия. Из-за угла кунга выруливает традиционный утренний головняк — Президент.
— Бажаю здоров’я, товарищ полковник! — гаркаю я. На своей койке подскакивает командир.
— Вільно, — небрежно машет рукой Серега и снисходительно роняет. — На перший-другий рассчітайсь. Перші номера роблять мені кохве, другі п.здують брать Докучаєвськ.