День.
— Какие еще стволы? — я слышу в телефонной трубке глухой голос рависта.
Танцор вздыхает, и это я слышу гораздо лучше.
— Ладно, — говорит коммандер. — Мы зушку сдали?
— Сдали, — опять равист. Монотонен и спокоен.
Хрупкая весна шестнадцатого срывается то на дождь, то на солнце. И грязно — но терпимо. И холодно — но не до ледяных пальцев. Вымершая улица Старогнатовки тускла и абсолютно безнадежна, и несколько человек, стоящих рядом с грязной военной машиной, переминаются и потирают руки совершенно машинально. В блеклой траве окурки «Прилук», какие-то грязные банки и лютейшая безысходность третьей весны войны.
Я вжимаю телефон в ухо, с трудом разбирая диалог двух мобилизованных военных. Связь дерьмовая, но меня это абсолютно не раздражает. На войне оно так быстро получается — не злиться, что связь плохая, а радоваться, что хоть какая-то есть.
— Значит и стволы к зушке сдали? — наполягає коммандер.
— Да. Два, — равист непреклонен.
— Четыре. Два стояли и два запасных.
Дым на секунды окутывает пальцы и уносится куда-то в сторону сепаров. Самое частое, что делает пехота на передке, — это курит. Нет смысла покупать дорогие сигареты — все равно курить будешь все, что дымится.
— Номера есть? — наконец сдается равист.
— Мартин? — говорит Вася в трубку.
Я несусь в старый курятник, подлетаю к ящикам и хватаю бумажку, на которую выписаны номера. Рыхлая сырая субстанция ползет под пальцами и равнодушно распадается в нечитаемую бумажную хрень… достаю ручку из кармана, купленную полчаса назад в «нижнем» магазине в Старогнатовке, и начинаю переписывать номера на ладонь.
К чему долго привыкал — это к грязным рукам. К каёмкам под ногтями. Влажным салфеткам вместо душа. Казалось бы — ну банальнейшая бытовуха, да? Оказывается, чччерт, как же мы от нее зависим-то… Гелевая ручка, открытая ладонь, телефон прижат плечом к уху и автоматный ремень неудобно так впивается в шею. Но снимать я его не буду — лучше так потерплю, чем забыть где-то зброю. Не могу уже без оружия. Вообще не могу, оно на каком-то таком уровне записалось в подкорку, что непонятно, как потом на гражданке жить. Но до гражданки далеко.
— Мартин, какого хера? — коммандер подгоняет, ага.
— Полминуты.
Вася недоволен, он бесится и хамит. Это нормально — он злится, потому что равист завтыкал вписать в накладную два ствола к зушкам, и мы теперь, вместо того чтобы заниматься дооборудованием позиции под Докучем, торчим уже два часа на складе РАО. Обижаться не имеет смысла — на командире роты дикая ответственность, и он, хочешь-не-хочешь, иногда срывается. Правда, все чаще и чаще.
Номера выписаны, щелчок камеры, отправить.
— Смотри фб, — говорю я и отключаюсь.
Закуриваю — ну понятно. Пинаю ногой раздавленную улитку к АГСу, спотыкаюсь и бреду к светлому прямоугольнику выхода.
Фотка ладони улетает. И мало кто в тот момент об этом думает: ее электронная копия падает в память покоцанного китайского смартфона и потом, год спустя, попадется мне на глаза.
А я все еще не могу привыкнуть к грязным рукам. Иногда так странно… Оттираю их, изводя ужасающее количество влажных салфеток, и все равно — бесит это.
А хотя… Похеру.
Спустя полчаса.
Едем. Трясемся в машине. Вася рулит, я привычно смотрю налево. Сзади, между сиденьями, два пакета с едой из магазина, рюкзак с бумагами, отвоеванная у рависта дополнительная накладная на стволы к зушке. Нам бы эта зушка очень не помешала на терриконе, но мы даже не просим ее: во-первых у нас нет спеца по ней, а во-вторых, все стволы настолько изношены, что попасть из нее куда-то будет чрезвычайно трудно. Еще в багажнике лежат четыре ящика с Б-32 на ДШКМ. Роль подлокотника в белом лэндровере выполняет ГП-25, закрепленный на отдельной рамке, а под ним — подсумок на пять ВОГов. Под потолком заткнуты четыре магазина-тридцатки на пять-сорок-пять, моторола с выкрученной на максимум громкостью и грязная бумажка — ксерокопия военного техпаспорта на этот лэндровер. Говорят, какие-то новые пропуска придумали, для поездок после шести вечера. Та куда нам ездить вечером? Да и кого бояться? В Новотроицком ВСПшников в жизни не было, а в Волноваху недавно вечером Мастер скатался, на поезд одного из наших отвозил. В «отгулы». Вернулся, как ни странно, довольный. Сказал — ВСП остановило, но не доебалось, а так, пораспрашивало и отвяло. Я ему посоветовал в следующий раз гранату из подствольника вытаскивать, как в город едет. Мастер недоуменно спросил: «Зачем?» Я не нашелся, что ответить.