— Машина с сепарами едет на амонсклады, — говорю я в радейку.
Квадрик уже не пикает, а вовсю верещит, я еще раз тыцаю кнопку «Home» и повторяю:
— Машина, легковая, белый жигуль, с сепарами уходит на амонсклады.
— Принял, — отзывается моторола и замолкает.
Я становлюсь на колени, кладу перед собой на жесткую траву пульт и начинаю рыться замерзшими пальцами по карманам в поисках сигарет. Кабель на пульте тут же запутывается в каких-то мелких ветках.
Танцор и Президент прибегают одновременно, молча пролетают мимо меня и тормозят возле «Альфы», аж пыль от ботинок взвивается в воздух. Вася сдергивает установку из-под масксетки и волочет ее куда-то вбок, за ним Серега тянет эм-стотринадцатую. Быстрее, быстрее. Установка на пригорок — бац, ракету на нее — щелк, и Серега падает на живот перед окуляром, поглаживая пальцами верньеры наводки.
— Ну? — нетерпеливо бормочет Танцор.
— Щас-щас-щас…
— Ну?
— Вижу.
— «Альфа», ху.рь с дашки! Куда угодно! — И тут же ДШКМ начинает постукивать короткими, по два выстрела. Гала стал за пулемет, Рома подносит полный короб и ставит под пулеметом.
— Серега… Ааа-гонь.
Пуск ракеты всегда красив. Вечером — особенно. Языки пламени вырываются с двух сторон, а приникший к окуляру человек в этот момент похож… ну, я не знаю, на хирурга, что ли. Пальцы нежно и аккуратно крутят верньеры, подводя красный огонек ракеты к… Бля!
На нашей позиции скрещиваются струи из двух «Утесов», я падаю на мелкие камешки, чуть не раздавив белый пульт, лежащий на краю. Вася как-то вот прыгает из «положения лежа» назад, ниже, к окопу. А Президент в этот момент не слышит ничего. Он ведет ракету, он не прячется и не бросает установку.
Удар.
— Еееесть! — начинает орать Рома.
Вот же ж идиот — он в бинокль смотрел, как ракета шла, вместо того чтобы ховаться. Поднимается черный дым — там, далеко, в двух километрах на юго-восток, где горит машина. Серега сползает задом, волоча за собой установку. Я поднимаюсь на колено. Ого. Кажется, мы кого-то убили.
… Кофе льется в немытые кружки каким-то бесконечным потоком. Мы тут, как в фильме Джима Джармуша, сплошное «кофе и сигареты». Еще мыши, пулеметы, відомості закріплення зброї и мины по вечерам.
— Короче. Я смотрю, вони вже почті приїхали. — Серега размахивает кружкой с кофе, грозя выплеснуть половину на Федю.
Большая часть роты собралась и по четвертому разу слушает историю про «жигули».
— І тут, прікінь, вони тупо становяться отам, де дорога поворачує до «Подкови», ну ти поняв. А в машині двєрка открилась, і до двєркі хтось з амонскладов прибігає, тіпа долажувать. А с задньою вони вдвох повилізали і прям там стоять курять, чисто фраєри, офіцерйо, шакали, ну ти поняв. Ну, і тут я так аккуратно…
— Ты про танк забыл, — говорю я, выливая остатки кофе себе в кружку.
— Який танк? — запинается Президент.
— Ну, я уже эту часть третий раз слушаю, и с каждым разом и людей в машине больше, и все сплошь офицеры… И вот я жду, когда белый «жигуль» превратится в белый танк, внутри у него будут сидеть Гиви и Моторола, и тут ты метким пуском птура их спалишь к херам.
— Обідєть птуріста кожний може. — Серега делает жалостливое лицо. — Скажи, шо завідуєшь, прізнай це.
— Завидую, — киваю я.
— Не завидуй, — говорит Прапор, — може, его еще посадят за этого «жигуля».
— Сху.ли? — удивляюсь я.
— Не посадят. Но на штаб мы зря доложили. То есть, я доложил, — произносит молчавший до этого Танцор, и все замолкают. — Ща начнут мозги еб.ть: «Кто разрешил открыть огонь», ну и так далее.
— Ничего не будет, вот увидишь, если хотя бы половина того, что я слышал о комбате второго бата, правда. Еще и медаль дадут.
— Орден ему. С закруткой на спине, — тут же говорит Прапор.
— На губе. Чтоб п.здел поменьше, бо вже за.бал, — добавляет Федя.
— Ох, мля, мы теперь про этого жигуля будем месяц слушать, не меньше, — преувеличенно-огорченно говорит Козачок и даже шмыгает носом для правдоподобности. — Нам п.зда.
— Все. Будет у него теперь позывной не «Президент», а «Жигуль», — тихонько набрасывает Лундгрен.
Все начинают изгаляться в остроумии, Серега отгавкивается, ржем. Хороший вечер, разбавляемый дымом дешевых сигарет и кофе. И с далекой стрелкотней на «Кандагаре».
— А главное, Гала щє півчаса туда с дашки накидував, шоб вони потушити не змогли.
— Гала — красава, — говорит ротный. Гала довольно молчит.