— Так, мущщины, не просыхаем… в смысле — не остываем. — Я выскочил из машины. — Увага. Внутри этого самодвижущегося экипажа лежит жемчужина моей коллекции — пулемет ДШКМ-ТК с оптикой, с которым, как вы помните, я и Президент игрались вчера весь день, чем довели сепаров до сказу. Его, коробку и ленту — аккуратно достать, занести в палатку и поставить на поддоны. Все барахло — в машину. Питання?
— А мы в магазин заедем? — спросил Квартал.
— Хто про шо, а дємбєль про магазин. В Прохоровке пиво купите. Алэ вживать тока по гражданке и тока в поезде.
— Не, это понятно, — все трое синхронно кивнули. Чччерт, а приятно людей в отпуск отправлять.
Ааа блин, поехал один такой. Документы треба взять, может хоть, наконец-то, сведу форму-двадцать-шесть с начвещем, а то уже три месяца не сводил. Я опять нырнул в кунг, блин, не видно ни черта со света в темень, а генератор еще не заводили. Потянул из-под койки рюкзак с документами. Рюкзак чего-то зааартачился и вылезать не хотел, мабуть, не хочет на склад ехать. Я рванул посильнее, рюкзак подался, и вместе с ним из-под койки выкатилась мина ОЗМ-ка, за которую рюкзак зацепился какой-то стропой.
— Николаиииич! Я ОЗМ-ку нашел, шо ты в феврале про.бал! — крикнул я в дверной проем.
— Не я, а мы, — флегматично ответил Вася и сел в проходе. — Сигарет мне купи, чуешь?
— Хорошо. Что еще?
— Чего-то сладкого.
— Сладкоежка. Жрешь и не толстеешь.
— Завидуй молча.
— Хавку покупать?
— Пепси купи еще. Ну и колбасы какой-то.
— Мля, я с вами даже кофе не попил.
— В Прохоровке попьешь.
— Та попьешь с ними, будут дергать «поехали, поехали», хрен спокойно…
Бах!
Удар сильно качнул кунг. И — тишина. Только прозвенело что-то, а теперь потрескивает. Я посмотрел на Васю, тот — на меня, и мы оба рванули наружу. Никто не кричал, это было и хорошо, и плохо одновременно. У меня в голове почему-то в тот момент вспыхнула картина: три человека, таскающие бронежилеты в «Вито», кровь, калейдоскоп картинок. Сууукаааа… Птур влетел в бусик сразу за водительской дверью, в стойку, и прожег машину насквозь. Переднее стекло вылетело… Да все стекла повылетали, машина осела и почему-то дымилась. Сильный ветер относил запах паленой пластмассы. Всё. Отъездился. Вокруг валялись куски пластика.
Возле кабины нашего Зила с абсолютно очумевшими глазами стояли Шматко, Квартал и Лундгрен с сигаретами в руках. Минуту назад они отволокли ДШКМ в палатку и настолько умаялись этим подвигом, что перед погрузкой броников решили перекурить. Был сильный ветер, и поэтому они протопали шесть метров, завернули за кунг, облокотились о кабину и задымили папиросами. Ракета, казалось, проткнула машину, когда они ещё и по две тяги не сделали.
— П.зда мерсу, — произнес Вася и почухал голову. — Зато люди целы.
— Везучие мы, — сказал я. — Кто-то там наверху сильно нас любит.
Шматко посмотрел на остатки бусика, на нас, на Докучаевск, тоже почухал голову и растерянно произнес:
— Так шо, мы теперь в отпуск не поедем? И тогда мы заржали.
Ровно сутки спустя.
Я валялся в кунге и пересматривал снятое мной видео. Вчера, вскоре после попадания ракеты в машину, мы посмотрели на искореженное железо и… Решили его завести. Двигатель не пострадал. Даже щетки работали, уныло ерзая и западая в кабину. Пробитое колесо поменяли, потекший аккумулятор Вася заклеил эпоксидкой и кусочком ткани, и будь я проклят, если скажу, из чьих трусов я этот кусок ткани вырезал. Вася, прости, брат, я не мог пройти мимо такой возможности.
Бус ехал. Двери — ну, или то, что от них осталось — не закрывались. Форма самой машины напоминала шоколадную конфету, растаявшую на солнце, которую смял и выкинул на землю капризный ребенок. Зеленое чудовище, громыхая и дребезжа всеми сочленениями, рвануло вперед, на дорогу.
— Раз, — сказал Лис.
— Два, — сказал Ваханыч.
— Три, — сказал Мастер. — Не, ху.ня. Птур два раза в один бус не попадает.
— Семь, — ответил я. — Народная примета? Не должен.
Надеюсь.
— Девять, — сказать Ваханыч, — тока бы не заглох на спуске.
— Накатом дойдет донизу, — продолжил Лис. — Двенадцать.
— И прямо у карьєр. Жалко лейтенанта, почти новий був, — хохотнул Президент.
Глаза его совсем не смеялись, держа в прицеле узкого прищура уменьшающийся хвост пыли за машиной.
— Сплюнь, — сказал Мастер. — Девятнадцать.
— А куда он поехал-то?
— В штаб второго бата. Вызвали пояснення давать по бусику.