Наконец облезлая белая дверь, видевшая не одну сотню разномастных берцев, распахивается от вялого пинка талана-«рыжика», и в комнату вваливается начальник батальонной разведки, по совместительству командир разведвзвода. В боевых частях оно так заведено: один человек занимает две (а иногда и три) посады, бо людей чертовски не хватает, а при мысли, что уйдут пятая и шестая волны мобилизованных, комбат меняется в лице, и из его речи исчезают даже предлоги с союзами, а любое предложение он начинает словом «срака!». Начальник разведки со скучным лицом плюхается на диван, бормочет под нос «за вашим наказом» и прикрывает глаза. Он тоже не спал ночь, он работал вместе со своими, и то, что он наработал, сейчас и будет толчком к принятию всех военных решений за этим шатким столом в продуваемой весной хате на окраине Новотроицкого Донецкой области — самой северной точки сектора «М», или, если «по-новому», — ОТУ «Мариуполь».
Кашляет командир танкового батальона, и даже такому недовоенному сержанту, как я, становится понятно, что танчики не зря на этой нараде, что затевается цикавое, и я трясу головой, стараясь отогнать дурную дрему, толкаю ногой коммандера, наваливаюсь грудью на стол и начинаю внимательно слушать.
Комабат вытрясывает из пачки желтого Мальборо предпоследнюю сиграету, долго ищет зажигалку, находит, вкусно закуривает и кладет обе ладони на стол.
— Так, пиздец, тихо. Увага. Давайте, слушайте. У кого есть планшеты АрмииСОС, доставайте и запоминайте. Разведка, не спать! П…сы ночью развалили хату тут, в селе. Нахера — непонятно.
— Шо тут непонятного, — вклинивается молчащий до этого начштаба, высокий чернявый дядька, много молчащий и редко повышающий голос, — КСП накрыть хотели.
— Хотели бы — накрыли, — неожиданно спокойно отвечает комбат. — Заебать они хотели.
— И? — вопрошает начштаба и начинает качаться на стуле.
— И заебали, — отвечает комбат и вдруг так заразительно улыбается, что поневоле лыбиться начинают все. — Поэтому делать мы будем так…
… Через полчаса тот же прохладный ветер гуляет по облезлой кабине покоцанного волонтерского джипа с наклейкой Народного Тыла и двумя странными людьми, одетыми в одинаковые горки и совершенно по-разному смотрящими на мир, войну и все, что лежит между этими затертыми словами. Из колонок, подключенных к китайскому смартфону пытливыми мобилизованными руками, звучит Тарабарова, вокруг — поле, пыльная грунтовка, машина почти плывет в одуряющих клубах пылюки, ооох, как долго мы ждали потепления, дождались и теперь не совсем понимаем — зачем.
— Всеми наличными. Всеми наличными… — явно далеко ушедший мыслями коммандер повторяет эти два слова уже минут пять, и на лице его…
Знаешь, я вот сейчас должен был написать что-то типа «блуждает мечтательная улыбка», или там «отражается сосредоточенная работа мысли», но у меня так красиво не получится, потому что я вижу глаза. Глаза военного на войне живут както отдельно от тела, от мозга, ну и всего того, что обычно идет в комплекте с молодым мужиком, которому выпало жить во время войны. Глаза постоянно движутся. Охватывают горизонт слева, насыпь трассы Донецк — Мариуполь, выходящей к кпвв, перебегают направо, к амонскладам, самой ближней к нам позиции сепаров, тут же взгляд контролирует ветки деревьев, растущих под нашим терриконом, и возвращается снова на поле. Коммандер думает, я веду машину и тоже думаю, и через минуту мы с разных сторон, как обычно, приходим к одному и тому же.
— Две «дашки», два СПГ и — усе, — говорю я и поворачиваю голову.
— Две «дашки». И один СПГ. И договорились, — режет на корню мои мечты про великий бой коммандер и лезет в карман горки за сигаретами. Это надолго, у моего коммандера прогрессирует черта: он, по-прежнему, умудряется забывать все, что впрямую не касается боездатности и выживаемости пидроздила. Забыть телефон где попало, папку с бесконечными документами, шмотки, бумажник, ключи от машины, забыть поесть (это для меня вообще невероятно), сунуть в какой-то из бесчисленных карманов формы сигареты и теперь мучительно их искать — это нормально. Хотя, если я разбужу его ночью и спрошу, сколько осталось мдзшек на дашку на Альфе, или где нычка с ОГ-9, или какого года ракеты 9М113 мы стараемся не юзать… понимаешь, он все это помнит. Он помнит бчс наизусть, запас топлива в бочках, количество бензопил и сколько мы должны Диме Алмазу вернуть коробов под ДШКМ… Но потерять за два дня пять зажигалок — это норма.