— Оба квадрика? — я пытаюсь дотянуться до одного из пультов.
— Оба берем. Летим посменно, я первый, потом ты, потом я. Вызови Шматко и Федю.
— Гасим по СПшкам?
— Нет, — оборачивается Вася, — мне счет «один-один» не нравится. Мне больше нравится «два-один».
— Ээээ… — я останавливаюсь. — Погоди. У них машин там нема. Ну, или есть, но мы не видим.
— А нам не нужна машина, — улыбается Вася и нахлобучивает ужасающую бронешапку. — Нам нужна бэха.
Полторы минуты спустя.
— Взлетаешь?
— Полминуты. Где Шматко?
— Вон. Скручивает.
— Альфа, я — Танцор. Вогонь по эспешке. С первым нашим — прекращаете. Как поняли?
— Танцор, я — Альфа. Принял, выполняю, — отзывается Джонни.
Квадрик взмывает в небо и уходит в сторону. Мы стреляем с закрытой позиции, и расчет СПГ не видит ни черта, вся корректировка будет идти с квадриков. Мы стреляли так и раньше, но сегодня у нас совершенно четкая цель — бэха. Их БМП-1 мозолил нам глаза с первого дня, мы спалили четыре птура, пытаясь наживить эту машину, но она стояла за посадкой, ракеты запутывались проволокой в ветках и улетали куда-то в сторону.
— С чего ты решил, что мы осколочным можем ее повредить? — я стою справа от Танцора, он всматривается в замацанный экран планшета, поднимая квадрокоптер.
— Стрельба.
— Не понял.
— Они с нее стреляют сегодня.
— И шо?
— А то. Помнишь, как мы стреляли из нашей двоечки?
— Ну.
— Помнишь, как наводчик газами надышался?
— Помню. И шо?
— А то, что как только они начали стрелять, они открыли люки.
— Так, стопэ. Ты хочешь что, в люк ей попасть?
— Ага, — улыбается Вася.
— Николаиииич… До нее два-пятьсот-двадцать. Это нереально.
— Ну, так что, вообще нихера не делать? Тупо сидеть и ждать, когда они пристреляются?
— Ээээ… — я тяну сигарету из кармана. — А кстати, да. Че-то я гоню. Ну попасть-то мы не попадем, но того здоровья уже не будет…
Мы попали.
Двадцать минут спустя.
Я вишу не прямо над бэхой, а метров на триста ближе, а высота… высота — двести десять. Разрыв.
— Вперед сто пятьдесят! — ору я, повернув голову. Позади меня на груде камней сидит Вася с трубой-соткой и дублирует мои поправки для Шматко. Шматко стреляет, Федя заряжает, неугомонный Леха Скиртач распаковывает и скручивает выстрелы. Прям, большая дружная бригада за работой. Все двигаются молча, и белый-белый дым затягивает позицию. Если бы не грохот, свист и солнце, то это все казалось бы совершенно нереальным: эти темные фигуры в дыму, этот качающийся мир, эти…
Мля! В камень бьет тяжелая пуля. Ляп, ляп. Ого, да их «Утес» пристрелялся, похоже. Вспухает облачно возле бэхи — это выстрел по нам. Боевая машина сейчас ведет бой с горсткой недоликов на терриконе, и вот прямо сейчас я очень хорошо представляю, что она большая и бронированная, а я — мягкий и теплый.
Смотри, Леха, вот это и есть то уважение, про которое я говорил. По нам стреляют бэха и «Утес», мы отвечаем из СПГ и «дашки». Вот-вот нам ввалит сепарская «Нона». По всем правилам мы должны бросить это богоугодное дело и уйти в блиндажи. Но вот тебе командир — он отдал приказ продолжать огонь. И вот тебе подчиненные — они послушно продолжают огонь, а Федя даже курит в процессе. Это называется «авторитет командира», и не имеет он ничего общего с «уважением к званию». Жаль, что ты меня сейчас не слышишь, друже.
Ляп, ляп. Ляп. Пули рыхлят склоны. У меня еще шестьдесят процентов заряда на квадрике, это еще ого-го… Бах! Прилет. Не попали, ОГ-15 из бэхи падает правее метров на пятьдесят. Хреново стреляют имперские граждане, но и мы пока не лучше. Пристреляться не получается, и я, кажись, понимаю, почему. При выстреле гранатомет немного сдвигается, и при захлопывании крышки — тоже. Ну и вообще… Это ж гладкоствольный гранатомет, а не…
Ух ты. Попали.
Вспышка, черный дым, пламя. Это мы потом увидим, на экране ноута. Закричим, засмеемся, выпьем миллион литров кофе. Скажем о попадании в штаб второго бата. Отвезем им видео, которое потом кто-то из штаба семьдесятдвойки выложит в сеть. Потом приедет наш комбат, СанСаныч, и привезет нам вяленую щуку. Потом…
Потом будет много всего. Рассветы, закаты, пулеметы, вторая подбитая бэха, звонок Верховного Главнокомандующего Всея ЗСУ, Президента Украины, к нам на взводный опорный пункт, снова рассветы и закаты, война большая и маленькая, знаменитая и оставшаяся только в нашей памяти. Мы заходили на три дня — и задержались чуть-чуть подольше.