— Кажи.
— Я нахуй зара вилізу, я дам їм нахуй «до бою», я зара розкáжу… — в трубке послышался звук затвора пулемета.
— Кєлім, успокойся. Розберемся.
Ситуация сложилась смешная, и я рассмеялся. Но скоро Уасе, видимо, сказали нас пропустить, и он суетливо, держа автомат под мышкой, открыл шлагбаум из деревяшки и радостно показывал рукой куда-то вдаль:
— Туди, до КСП сразу їдьте.
Немец тронулся и направился туда, где должно быть КСП. Встречать вышли двое (навєрное, собрали все «воєнне» по позіциям і сразу одягли на себе), кто был главнее, непонятно, но у одного была, как у меня, «ТурГировская» РПСка и какой-то пистолет непонятный (аааааа… то рукоятка фабовска на ПМі. Пфффф, пісталєтів нормальних нема, так вони рукоятки на ПМи ліплять. Піхота, блін. Це стоїть, дивиться на «Форт» і думає, шо я понтуюсь). «Военность» встречавших немного нивелировал чувак в дутиках и с чайником, абсолютно мирно проходящий мимо стираться (субота, блін, утро). Командира звали Танцор, а позывной ковбоя с фабовской рукояткой я не услышал. Дальше традиционное приглашение на чай/кофе, на которое отозвались все из кузова:
— Немец, не собирайся, ты тут остаешься.
— Какова? Я тоже кофе хочу.
— Такова, шо у тебя перегар.
— Разве?
— Я принесу тебе кофе, нехуй там дышать.
Вся остальная ватага двинула внутрь. Там было жарко, бегала кошка и, наверное, имелся кофе. На столе валялась какая-то хуйня, похожая на прицел и отвертки (ачумєлиє ручкі с Тімуром Кізяковим, блін. Ясно, стрілять вони можуть походу тільки пріблізітєльно).
Я сразу раскрыл карты и смолчал только про то, что наша БРка к ним не имеет никакого отношения.
Терпеливо выслушав ни разу не бородатую шутку на тему «Перевели с разведки в пехоту», я продолжил. Командир был обычной пехотной залупой, троллил, как полагается, но сохранял серьезность:
— Так шо, будем Докуч штурмовать? Мы готовы. Тока бэха не заводится.
— Не, не штурмовать.
Дальше сценарий уходил на вилку. Надо было или сказать, что у нас, суровых рыцарей горки и АКМа, нет беспилотника, который смог бы висеть сверху и докладывать обстановку … или… блин, я не могу сказать, шо нет коптера … сука.
Взяв в руку хуйню со стола непонятного армейского цвета, я твердо добавил:
— У нас отдельные задачи.
«Ковбой» заржал, а Танцор улыбнулся уголками губ (чєрті, блін).
В это время как раз закипел чайник.
(Як же його позивний?… Борман… нє… Лютер… нє… блін.)
— Пацаны, а що там кофе, которым вы угрожали? Есть нерастворимый?
— Да, «Львівська», зелена. Мартин, сделай кофе. (О, сука! Мартін!)
— Мартін, мені два сахара.
— Мені один, — сказал Воркута.
— Мені три, — сказал Келим.
— Я не буду, — сказал малый.
— И чай с двумя сахарами водиле. Можно в одноразовый стаканчик.
Церемония совместного кофепития на войне — это таинство, которое трудно описать или передать. Там надо присутствовать.
Мы тыкали пальцами в планшет, курили и хлебали кофе, говорили цифрами и аббревиатурами, снова курили и думали, как лучше сделать.
Изначально почему-то командир и Мартин решили, что они идут с нами, и пришлось напустить туману про «вы шо», «нет, конечно», «вы ж понимаете». Мне они не мешали, просто вдруг шо, то пизды получат все.
— Пацани, а у вас ті хуйні, шо надворі накриті пльонкой стоять, стріляють? — Я старался сохранить серьезное выражение лица.
— Мы не смотрели еще с лета, — парировал Мартин.
— А як ми шось побачимо, то ви б змогли заглянуть і, єслі стріляють, накидать з «сапога» осюда, осюда чи осюда? — я тыкал пальцами по планшету, а они, нависнув друг над другом, следили за движениями.
— В последнюю точку не достаем.
— Ага, принял. Мы, кароче, пойдем, рацию дадите?
— О, это по Мартина части, я командир роты.
— Але добрий командир, якщо ПАГ самі ремонтуєте, — вмешался в разговор Воркута.
Что такое ПАГ, я не знал, но по улыбке пехотинцев понял, что Воркута сказал что-то правильное и, дабы не выглядеть глупо, заржал вместе с ними.
Еще раз покурив на улице, мы одели рюкзаки, каски, поправили зброю, попрыгали и половили завистливые взгляды личного состава КСП, от чего наши лица приняли форму «Я їбав — я воював».
Эта забава очень понравилась малому, который был просто в восторге оттого, что можно колотить понты перед взрослыми дядьками. Понтов не колотил только Немец, он нашел себе «друга» и они затеяли обмен гаечными ключами у кузова машины. Это такая традиция водил и мехводов на войне.