— Ты случайно не голубой? — спросила она шутливо.
— Нет, мне нравятся девочки. И мальчики тоже — они серьезные, рассудительные.
— А когда ты станешь большим, кого возьмешь в жены?
— Девочку.
— Разумно, — сказала Пейтон. — Геям живется трудно, особенно здесь, в Нью-Йорке. Их недолюбливают. И есть, пожалуй, за что. Геи в годах приударяют за юношами, не дают им проходу. Это так же нелепо, как и страсть увядающей женщины к молодому мужчине. Любовь хороша меж равными. Тебе папа о сексе рассказывал что-нибудь?
— Нет, — пробормотал Кэш. — Ты что-то рассказывала.
— И что же?
— Не помню.
— Тогда придется просветить тебя еще раз. Так вот, у каждого мужчины есть пенис, а у каждой женщины есть влагалище. Если пенис поместить во влагалище, то из него брызнут сперматозоиды, а если хотя бы один из них оплодотворит яйцеклетку, то женщина забеременеет и родит. — Пейтон никогда не могла понять, почему детям не рассказывают о сексе, полагаясь на то, что со временем они сами дойдут до сути полового сношения. Зачем держать подростков в неведении? Это лишь приведет к нездоровому интересу. В конце концов, совокупляются и животные, а бродячие собаки — даже на виду у прохожих, в том числе и детей.
Однако Кэш отнесся к рассказу матери без должного интереса.
Пейтон вздохнула.
— Что нового в школе? — спросила она.
— Ничего, — буркнул Кэш.
— Ты узнал что-нибудь интересное?
— Интересного ничего, — Кэш снова ответил немногословно.
Пейтон опять вздохнула. Существовал один-единственный способ что-нибудь вытянуть из него: заставить его оправдываться.
— А почему ты плохо написал сочинение? — поинтересовалась она. — У тебя фантазии не хватило?
— Почему плохо? Мне поставили девяносто. — Кэш оживился, пнул гинкго и с интересом проговорил: — Дедушка с бабушкой приглашали меня на уик-энд. Можно я к ним поеду?
— Посмотрим.
— Но они меня приглашали. Почему бы мне не поехать?
— Посмотрим на твое поведение. Лучше скажи, если я организую на Рождество увеселительную поездку, ты поедешь со мной?
— А папа поедет?
— Если не будет занят.
— Без папы я не поеду.
— У него в рождественские каникулы обычно много работы.
— Ма, я совсем забыл, Джейм пригласил меня поехать в рождественские каникулы вместе с ним на Бермуды. Он едет туда с родителями. Ты отпустишь меня?
— Пока не знаю, там видно будет. До Рождества еще Далеко. Мы до сих пор еще не решили, как провести День благодарения. — Пейтон с сожалением понимала, что Кэшу с ней скучно, но только она не знала, как добиться его внимания. Была бы у нее дочка, у них бы нашлись общие интересы. Ключей к сыну не подобрать.
В музее было полно детей. Одни пришли сюда группами после школы, другие — с родителями, третьи — с нянями-индианками. Выставка самоцветов Кэша не впечатлила, и он отправился к диораме взглянуть на флору и фауну африканской степи. Но, видно, охота гепарда на антилопу у него тоже не вызвала интереса, да и побывать в Африке желания не возникло.
— Жалкое зрелище, — сказал Кэш. — Ту же сцену гораздо лучше и интересней воспроизвести в виртуальной реальности. — Он потянул Пейтон за руку. — Ма, пойдем в «Таинственную Планету». Я хочу есть.
В ресторане она заказала картофель фри и бургеры с острым томатным соусом. Себе взяла и спиртное — двойную порцию водки со льдом. Однако расслабиться водка не помогла. Когда Пейтон расправилась со спиртным, ей показалось, что затылок ее раскололи, как шоколадное яйцо, наполненной помадкой. К тому же, вопреки реплике Кэша, на нее никто не таращился. Она словно не существовала, даже для сына.
— Тебе надо есть побольше фруктов и овощей, — напомнила она о себе, подобострастно взглянув на Кэша. — Хочешь, я закажу брокколи?
— Я не люблю брокколи, — ответил он, скривив губы.
— Тогда не забудь дома съесть яблоко. Кэш пробурчал что-то невразумительное.
— Но ты же жалуешься на запоры.
— Ма! — Кэш покраснел.
Когда они вернулись домой, Кэш пошел к Джейму и возвратился лишь к приходу отца. Остаток вечера он провел с Барри за телевизором. Они смотрели какую-то спортивную передачу. До Пейтон доносились их возбужденные голоса: один — высокий и звонкий, другой — горячечный, с визгом. Пейтон им не мешала, да и зачем? Она рассудила, что третий — лишний.
Прошло несколько лет, и Кэша, по его просьбе, отдали в интернат. Он приезжал домой на уик-энд, на каникулы, но лето обычно проводил в лагере, где занимался теннисом или парусным спортом. Пейтон видела его редко и страдала от этого. Он ей казался птенцом, выпавшим из гнезда, который, не успев опериться, зажил самостоятельной жизнью.
Окончив интернат, Кэш поступил в университет, находящийся в Пенсильвании, избрав профилирующим предметом политические науки. Он хорошо учился, приезжал домой на День благодарения и на Рождество, а лето проводил обычно с друзьями, раскатывая на купленной ему Барри подержанной машине. Тоской по дому Кэш не страдал и был сродни тем животным, которые, повзрослев и покинув свое жилище, не узнают своих родичей, случайно их повстречав. Приезжая домой, он обычно говорил о машинах, о компьютерных новшествах, о своих спортивных успехах. Пейтон слушала, но поддержать разговор, как правило, затруднялась. Вот если бы у нее была дочка, они нашли бы общий язык. Дочь бы делилась с ней своими секретами, рассказывая и о понравившихся парнях и время от времени вопрошая: «Ма, почему он мне не звонит?»
Правда, любовные увлечения не миновали и Кэша, у него были подруги, но только, упоминая о них, он в подробности не вдавался. И все же Пейтон была довольна. По крайней мере, Кэш не стал геем. Пейтон не осуждала гомосексуализм, однако считала, что в современной действительности лучше придерживаться обычной сексуальной ориентации.
После того как Кэш стал студентом, Пейтон и Барри остались в доме одни. У них не было непоколебимой причины жить вместе, но не было и мотива для расторжения брака. Пейтон знала: разведись она с Барри, он быстро найдет замену, отыщет кого-нибудь помоложе, попривлекательней — желающих выйти замуж великое множество, стоит только поманить пальцем. В жизни Пейтон и Барри воцарилась устойчивость: они не испытывали друг к другу особенного влечения, но и не тяготились супружеством.
Когда Кэш уехал из дому, Пейтон сочла возможным превратить его комнату в помещение для гостей. Занимаясь уборкой, она нашла в одном из ящиков письменного стола коробку с цветными карандашами, которые в свое время вызывали лишь раздражение: как ни нажимали на них, яркого цвета не получалось. Кэш ими пользоваться не стал, и они аккуратно лежали в коробке, словно их впервые раскрыли.
Пейтон решила было их выбросить, но потом пришла к мысли, что они могут кому-нибудь пригодиться, и, собравшись выйти на улицу, взяла коробку с собой, а во дворе положила ее на мусорный бак. Когда она возвращалась, то с огорчением увидала, что карандаши разбросаны по земле, мало того — часть их кто-то сломал, но и на этих огрызках можно было различить яркие надписи: абрикосовый, розовый, ярко-красный, вишневый, бледно-желтый, оранжевый, коричневый, черный…
Глава девятнадцатая
Однажды Барри вернулся домой с работы в возбужденно-приподнятом настроении. Оказалось, что около его офиса машина сбила мужчину, который, правда, сильно не пострадал, отделавшись двумя выбитыми зубами. Травма — по части Барри, и он почти целый день провозился с исстрадавшимся пациентом, оказавшимся англичанином знатного рода, не то лордом, не то маркизом.
— Этот англичанин, полюбовавшись вставленными зубами, пригласил нас завтра на ужин, — заключил Барри повествование, в котором Пейтон по достоинству оценила лишь последнюю фразу.
— А куда? — спросила она.
Барри назвал дорогой фешенебельный ресторан, о котором она знала лишь понаслышке.
Следующий день прошел в многотрудных хлопотах. Пейтон соорудила сногсшибательную прическу, сделала маникюр, не забыла о макияже, а затем погрузилась в приятное размышление: что надеть. Выбор пал на кружевное черное платье, ажурные чулки и сексуального вида туфли на высоких каблуках с ремешками, обхватывающими лодыжки.