— Я смотрю, вы распоряжаетесь в доме Маккензи, — с ненавистью сказала Эвелин, — всем и всеми. Пойдем, Норман. Мы не можем находиться в одной комнате с проститутками и с мужчиной, который проводит с ними время!
У Констанс застучали зубы, такой бешеной она еще никогда не была.
— Вон из моего дома! — закричала она.
Эвелин взяла Нормана за руку и, презрительно фыркнув, удалилась.
На этом все могло бы кончиться, если бы Эллисон не решила в этот момент подать голос. Как только Эвелин и Норман вышли из дома, она повернулась к матери.
— Я никогда, — сказала она, — никогда, никогда в моей жизни не была так унижена!
Не успел Майк остановить ее, Констанс размахнулась и ударила Эллисон по щеке. Эллисон упала на диван, над ней стояла незнакомая Майку женщина. Тело Констанс напряглось, лицо, покрытое красными пятнами, искажено от злости, голос дрожал.
— Ты — мразь! — кричала Констанс на свою дочь. Майк посмотрел в лицо Эллисон, и ему стало плохо.
— Прекрати! — сказал он, но Констанс не слышала его, она склонилась над бледной, как полотно, дочерью и не переставала кричать.
— Ты такая же, как твой отец! Секс! Секс! Секс! В этом ты на него похожа. Это единственное, что в тебе от него! Ты не похожа на него, говоришь не так, как он, но ты ведешь себя точно как он. Это все, что тебе от него досталось. Даже его фамилия не принадлежит тебе. После того, как я вкалывала, как лошадь, чтобы дать тебе достойное воспитание, ты убегаешь в лес и ведешь себя так же, как проклятый Маккензи. Мерзкая дочь самого большого ублюдка на свете!
Наступила тишина, слова повисли в комнате, как туман над водой. Было слышно громкое дыхание Констанс и Майка. Но Эллисон, казалось, вообще не дышала. Девочка сидела как мертвая, даже ее огромные глаза не двигались. Три фигуры замерли в гостиной, как на картине, подумал Майк. Тишину нарушила Констанс. Она бросилась в кресло и начала рыдать, слишком поздно поняв, что она наделала. Услышав ее всхлипывания, две другие фигуры, как по сигналу, задвигались. Мозг Майка снова начал функционировать, и он наконец понял то, что безуспешно пытался разгадать в течение двух лет. Он посмотрел на склоненную голову Констанс, и ему показалось, что он видит у ее ног рассыпанные осколки ракушки, в которой она пряталась все эти годы. Но какой же жестокий способ для женщины избавиться от фальши своего существования. Он повернулся к Эллисон, и она, как будто только и ждала этого, вскочила на ноги и побежала к лестнице, которая вела на второй этаж. Майк медленно пошел к выходу, Констанс подняла голову и посмотрела на него.
— Я знала, что ты бросишь меня, когда узнаешь правду, — сказала она, в голосе ее звучали слезы.
— Важно не то, что я узнал правду, — сказал он. — А то, с какой жестокостью ты открыла ее ребенку.
Майк вздрогнул, услышав первый крик Эллисон. Он подумал, что, наверное, только сейчас Эллисон начала реагировать на слова Констанс. Эллисон крикнула еще дважды, прежде чем Майк понял, что это крик не боли, а страха. Перескакивая через три ступеньки, он побежал наверх. Он увидел абсолютно белую Эллисон, в ужасе прижавшуюся к стене. Черными от страха глазами она смотрела на свой стенной шкаф. Эллисон начала падать, Майк поймал ее безвольное тело и увидел посиневшее лицо и нелепую фигуру Нелли Кросс, повесившейся на шелковом ремешке от халата Эллисон. Когда Майк, взяв Эллисон на руки, вышел на лестницу и услышал доносящийся снизу голос, ему показалось, что его жизнь превратилась в ночной кошмар.
— Это единственное место, куда сегодня могла пойти мама, — говорил Констанс Джо Кросс. — Селена послала меня искать ее. Последние две недели мама очень забывчива. Селена подумала, может, мама опять потеряла дорогу.
— Это было так, будто злой, ненасытный дух захватил наш город, — говорил позднее Сет Басвелл. — Ненасытный дух, стремящийся обрушить на нас хаос и опустошение.
Он говорил это заплетающимся языком, так как был очень пьян. Но д-р Свейн, который в тот раз выпивал в компании Сета, не находил в словах друга ничего вздорного.
— Именно, — четко сказал д-р Свейн. Он гордился тем, что, даже будучи пьян, всегда четко произносил слова.
Другие, те, кого не касалась история Нелли Кросс или все, что случилось позднее, тем не менее были склонны согласиться с Сетом и доктором. Любой бы согласился, что тогда, летом 39-го, в Пейтон-Плейс были плохие времена.
В последнюю субботу августа 39-го Клейтон Фрейзер шел по улице Вязов по направлению в своему дому на Сосновой улице. Навстречу ему быстро проехала машина шерифа, рядом с Баком Маккракеном сидел д-р Свейн. То, что Док ехал в машине шерифа, было весьма странно, так как Док всегда пользовался собственной машиной. Клейтон задумался, что бы мог делать Свейн в официальной полицейской машине Пейтон-Плейс, но потом решил, что ему нечего волноваться на этот счет. Он слишком устал, и какие бы ни были причины у Бака и Дока разъезжать вместе, завтра об этом будет говорить весь город и Клейтону все станет известно.